Чтение онлайн

Было это две недели назад… Фернан Пинто шел по Слободе в скверном настроении. Об испанцах словно забыли. Их определили на постой, регулярно снабжали продуктами и добрым вином, совсем не похожим на то, что привозил им в Москве жуликоватый Афанасий Пуговка, но на этом все и заканчивалось. С какой стати царь выделил из всех иноземцев именно испанскую миссию и приказал привезти в Александровскую слободу? Неужели это просто прихоть самодержца? Как, каким образом соблазнить царя на доверительный разговор?

В полной задумчивости фидалго дошел до высокой, недавно построенной церкви-колокольни и резко остановился, словно наткнулся на невидимую глазу преграду. Площадь перед церковью (она была неимоверной высоты, по подсчетам Антонио де Фариа, около двухсот футов) полнилась народом. Это было удивительное строение, хотя бы потому, что крышу церкви соорудили в виде шатра, а не луковкой, как обычно ведется у московитов. Но и это еще не все — внутри нее скрывалась другая церковь, более древняя.

Церковь использовалась также в качестве дозорной башни. С этой целью на колокольне была устроена сторожевая галерея, через арки которой далеко просматривались окрестности. Народ на площади стоял, задрав головы вверх, а в проеме арки виднелась человеческая фигура… с крыльями за плечами! Фернан Пинто даже глаза протер — уж не почудилось ли ему?! Нет, точно, стоит человек… и готовится лететь! Но это ведь невозможно! Эти московиты точно сумасшедшие!

— Кто это, кто таков?! — вопрошали люди.

— Смерд Никитка, боярского сына Лупатова холоп, — отвечал угрюмый мужик в изрядно прохудившемся тулупе; подув на иззябшие руки, он с осуждением продолжил: — Вишь, што удумал… Аки птица взлететь намереваетси. Крылья сделал из дерева, воском обмазал, да в гусином пуху обвалял. Представление показать решил самому царю. Вона государь стоит с боярами. В Покровской церкви молился за нас, грешных, в палаты свои вертается…

Фернан Пинто проследил взглядом за указующим перстом мужика и действительно увидел царя в окружении немногочисленных приближенных. Был среди них и Федька Басманов. Фидалго начал проталкиваться через толпу поближе к Иоанну Васильевичу — может, заметит. Просто подойти и выпросить у великого князя аудиенцию он не мог. И не потому, что боялся. Плод должен созреть. И потом, ему нужен не краткий, ни к чему не обязывающий разговор, а долгая, обстоятельная беседа.

Крючок с наживкой Пинто уже забросил. Он знал, что царь московитов очень любопытен, весьма грамотен и начитан. Его интересовало все, что творится в мире. И Фернан Пинто начал рассказывать знакомым боярам (в тесной Слободе испанцы очень быстро перезнакомились со всем царским двором) о своих похождениях. Рассказчик он был великолепный, зимние вечера были длинными и скучными, и на посиделки к гишпанцам теперь стремилось много царевых слуг. Тем более что гишпанцы всегда выставляли вино и угощенье. Дело оставалось за малым — чтобы какой-нибудь наушник доложил царю, о чем говорят на дружеских сборищах, которые устраивал Фернан Пинто. А что так оно и будет, фидалго совершенно не сомневался. Вот только клюнет ли великий князь на хитроумную наживку?

Человек на колокольне, дождавшись сильного порыва ветра, как-то нелепо подпрыгнул, словно пытаясь таким образом набрать высоту, быстро-быстро замахал крыльями… и полетел! Это было невероятно. У Фернана Пинто глаза полезли на лоб. А смерд Никитка все летел и летел и не думал падать. Наверное, ему помогала в этом сама нечистая сила, потому что вдруг подул такой сильный ветер, что у многих зевак сдул шапки. Вскоре Никитка исчез за стенами, а затем спустя какое-то время дозорные стрельцы, наблюдавшие за полетом смерда с колокольни, закричали:

— В сугроб упал! На берегу речки!

— Разбился?! — спрашивали снизу.

— Живой! Встал… крылья поломанные собирает.

— Ах ты, мать честная!.. — вскричал кто-то в толпе. — Вишь оно как!

— Да-а… Чудеса… — гудела толпа. — Аки пресветлый ангел взлетел…

Великий князь, услышав, что говорят, нахмурился.

— Таких чудес нам не надобно! — резко сказал он, да так, что все услышали. — Человек не птица — крыльев не имеет, а коли кто выдумку бесовскую к рукам приставит и противу естества творит, то за сие содружество с нечистой силой отрубить выдумщику голову. Тело бросить свиньям на съеденье, а выдумку после священной литургии огнем сжечь!

В толпе воцарилось мертвое молчание. Царь окинул всех хищным орлиным взором, благо стоял на возвышении, и, заметив Фернана Пинто, что-то сказал Федьке Басманову. Тот с пониманием кивнул, и царская процессия двинулась дальше. А Басманов поспешил к фидалго.

— Государь наш, Иоанн Васильевич, приглашает тебя вечером в свои покои. Будь готов, боярин, я пришлю за тобой человечка, — молвил Басманов, слегка кивнул, изобразив поклон, и побежал догонять царя и бояр.

Вот оно! Свершилось! Несмотря на морозный ветер, который заползал под одежду и напрочь вышибал оттуда тепло, фидалго бросило в жар. Он хотел вернуться в свою комнату, чтобы немедленно поделиться столь приятной и желанной новостью с Антонио де Фариа, но сумел взять себя в руки и пошел дальше по слободе, чтобы собраться с мыслями. И потом, бывший пират, конечно, ему друг, но никто не даст гарантию, что тарелки весов, на которых лежит их дружба и служение Антонио де Фариа святой инквизиции, не могут дать крен в сторону его преосвященства дона Фернандо Вальдеса.

Конечно, то, что задумал Диего Лайнес, ни в коей мере не противоречило задаче и целям инквизиции, скорее наоборот — только способствовало, но Фернану Пинто было слишком хорошо известно о соперничестве этих двух великих людей, и кто знает, как посмотрит дон Фернандо Вальдес на «самовольство» его посланников. Ведь задача у миссии совсем другая…

Александровская слобода была настоящей крепостью. Укрепленная высоким валом, глубоким рвом и дубовыми стенами, она могла выдержать длительную осаду. Фернан Пинто не заметил в Слободе большого количества воинов, они стояли на постое в окрестных деревеньках и посадах. А в самой крепости находились в основном бояре и их слуги, царские приказы, немного стрелецкой стражи и сотни две конных дворян. Но днем Слобода напоминала муравейник, так много саней направлялось к ней со всех сторон. Холопы везли съестные припасы — муку, крупу, мясо; смерды — сено и овес для лошадей, дрова; купцы — разные вина, соленую рыбу и заморские деликатесы; ремесленники — оружие и доспехи, зелье для огненного боя; портные — одежду для войска; сапожники — обувь…

И в самой Слободе народ трудился не покладая рук. Здесь были кузница, чтобы ковать лошадей, мастерская для починки оружия, каморка шорника — вдруг понадобится срочно обновить узду или седло, большая поварня — для простого люда и стрельцов, малая поварня — царская; конюшни, где обретался вместе с конюхами старый опытный коновал, палаты, которые занимали иноземные лекари. Наконец, в Слободу переехала и часть Охотничьего приказа с огромными сторожевыми меделянами.

Фернан Пинто шел и любовался строениями Александровской слободы. Он никогда не думал прежде, что в этой варварской, заледеневшей стране могут быть такие чудеса. Чего стоил лишь один монументальный и торжественный Троицкий собор — дворцовый храм Александровской слободы. Здание имело форму куба и необычную толщину стен — не менее семи футов. В них были прорезаны узкие окна, и фидалго совершенно не сомневался, что собор может длительное время выдержать любую осаду. Сочетание яркости красного кирпича, из которого был выстроен собор, и белого камня в отделке придавали собору особую стройность и торжественность. А украшавшая его утонченная фряжская резьба — три орнаментальных пояса в верхней части фасадов и на барабане под главой — могла составить честь любому испанскому храму. Не менее богатым и пышным было и внутреннее убранство дворцового храма. Его стены украшала великолепная роспись, посвященная Богоматери. Как рассказали Фернану Пинто, собор строил сам Алевиз Новый, великий фряжский мастер.

А были еще царские палаты с трапезной для «малых приемов», богатому убранству которых могло позавидовать даже любимое творение короля Филиппа II — дворец Эскорил, строительство которого уже съело кучу денег. Но больше всего испанцев поразили подвалы дворцов Александровской слободы. Они не только уходили глубоко вниз, но поднимались кверху высокими и мощными белокаменными сводами и имели красивой формы окна, выходящие наружу.

Ниже подвалов существовали еще и мрачные подземелья с коридорами, куда ходу иностранцам не было. Там находились пыточная и тюремные казематы. О них рассказал Митька Бобер, который поневоле попал вместе с испанцами в Александровскую слободу. Фернан Пинто представил его как слугу; он не мог оставить его в Москве, боялся, что Митьку могут убить тамплиеры — ведь они знали его в лицо. А то, что охота на Бобра продолжится, он совершенно не сомневался.

Федька Басманов, когда ему представили новоиспеченного слугу, скривился недовольно, но махнул рукой и дал согласие — «пущай езжает». Но видно было, что боярский сын отнесся к Митьке с подозрением, поэтому Бобер старался поменьше шляться по Слободе и сидел в поварне, где у него быстро образовались друзья-товарищи — такие же любители хлебного вина и разных сказок, как и он сам.

Именно Митька поведал Фернану Пинто и де Фариа, что в этих подземельях кроме тюремных камер существует еще и тайный ход из царского дворца к реке Серой — той самой, на берегу которой приземлился на своих чудо-крыльях незадачливый смерд Никита. Ход настолько широк, что в нем можно проехать на тройке лошадей до Старой Слободы или к речке. А еще есть подземный коридор, соединяющий Александровскую слободу со Стефано-Махрищским монастырем, что находится неподалеку, в селеньице Махрино. И будто бы царь мог внезапно появляться в стенах монастыря и при желании столь же внезапно исчезать.