Чтение онлайн

— Возможно. Я просто никогда не задумывался над такими вещами. Итак, вы полагаете, что в основе всех чувств лежит эгоизм. А как же, например, любовь?

— Ну, с любовью-то как раз проще всего, — коварно улыбнулась графиня. Признайтесь, Владимир, ведь если вы кого-то любите, то ведь представляете при этом возможные блага от этого чувства в будущем… Я говорю в самом широком смысле. Например, у вас есть любимый пес. За что вы его любите? Может быть за то, как он охраняет вас, или за то, как он помогает вам на охоте затравить зверя. Или за верность…

— А вот верность, — оживился граф. — Каково происхождение верности?

— Опять-таки, все просто. Ваш пес знает, что за верность вы награждаете его пищей, кровом, лаской. Это привычка.

— Даже если это стоит ему жизни?

— Да. Вы забываете, что ваш пес не так умен, как вы. Он может просто неверно оценить опасность. Кроме того, он и защищает-то, в принципе, не вас.

— Как же так?

— Он защищает себя. Представьте себе, что вы со своим псом встречаете в лесу волка. По-вашему, пес бросается на волка, защищая вас? Да ведь он не может знать, на кого волк нападет. Он видит для себя потенциальную опасность и пытается ее нейтрализовать. В этом отношении животные лучше людей — человек оценивает опасность точнее и предпочитает ее просто избежать. Преданных людей гораздо меньше, чем преданных собак.

— А как же героизм, смерть на поле боя, например? По-вашему же выходит, что проще убежать?

— Героизм? Во-первых, если вы замечали, большинство героев глуповаты, что тоже мешает им трезво оценить опасность. Но здесь все сложнее. Героизм может, например, объясняться излишним самолюбием — для некоторых людей уязвленное самолюбие страшнее смерти. Позорно бежав с поля боя, такой человек не сможет выносить насмешку.

— Ах, вот как… Но мы говорили о любви и отвлеклись. Мне в голову пришла такая мысль: вот я, к примеру, люблю природу. Горы, допустим, или лес. Или облака. Неужели вы и здесь обвините меня в усмотрении выгод? Какие выгоды я могу получить от облаков?

— Пожалуйста. Выгоду вы получаете уже сейчас, сразу, ведь само наблюдение вызывает у вас приятные ощущения. В данном случае вы любите облака просто ради удовольствия от их созерцания. Кстати, подобные чувства примешиваются и к иным формам любви. Вот вы на меня смотрите и заранее наслаждаетесь возможными… скажем, благами в будущем.

Герцог смутился. — Я… Вы не совсем правы…

— Ну что вы, Владимир! — рассмеялась графиня. — Неужели вы станете отрицать, что посещаете мой замок с целью завоевать мое сердце? Я не поверю!

— Нет, не стану, — герцог совладал с собой и напустил на лицо насмешливое выражение. — Скажите, Валерия, а мне это удается?

Графиня внимательно поглядела на собеседника.

— Возможно… — загадочно ответила она.

Они некоторое время молчали.

— Что ж, какие еще заблуждения вы хотите развеять?

Герцог задумался.

— Это сложно. Мне надо обдумать услышанное… Хотя… Есть у меня к вам один вопрос. Скажите, Валерия, вот вы все так логично объясняете, все вам известно… Причем то, что вы рассказываете, у «простого обывателя», как вы говорите, может вызвать только страх или отвращение. Страх перед самим собой и отвращение к самому себе. А не тяжело вам жить, осознавая такую истину?

Графиня вдруг помрачнела. Прошло несколько минут, прежде чем она ответила. И не было в ее голосе ни насмешки, ни поучения, ни презрения.

— Да, — ответила она. — Тяжело. И я отвечу вам больше. Отвечу словами из Послания. Словами, единственно ценными в этой книге. «Скорбь меня гложет, Господи. Ибо познание есть скорбь…»

— Ну, здравствуй. Как самочувствие?

— Благодарствую, лучше. — Я вас должен поблагодарить за спасение, отцы, Охотник посмотрел на Петра. — Если бы не вы, прикончили бы меня добрые крестьяне…

— Помогать страждущим — наш долг, — важно сказал Лука.

— Мы рады видеть, что ты поправляешься, — Иоанн решил перейти к делу, — и надеемся, ты пояснишь нам, что же произошло на просеке, где тебя нашли.

Охотник кинул на Иоанна быстрый взгляд.

— А скажите, отцы, правда, что вы охотитесь на вампиров?

Иоанн усмехнулся.

— В меру своих сил, — ответил он.

— А как вы их убиваете? Молитвой? — Охотник изобразил на лице простодушное выражение.

Иоанн перестал улыбаться.

— Ну зачем же молитвой? — мягко сказал Лука. — Для этого существует Церемония. Или ты ни разу не присутствовал?

— Присутствовал. Но я не об этом спрашивал. Мне интересно, как вы вампиров захватываете? Ведь они, наверное, сопротивляются…

— Был бы ты вампиром, я бы тебе показал, — буркнул Иоанн, нехорошо глядя на Охотника.

Охотник спокойно выдержал его взгляд.

— У тебя, по-моему, сложилось не совсем верное представление о монахах, сказал Петр. — Ты, скорее всего, думаешь, что мы умеем только молиться да размахивать кадилом…

Охотник едва заметно кивнул. — На самом же деле, — продолжал Петр, — уже не одно десятилетие Ордену приходится бороться со слугами Сатаны огнем и мечом. Скажу больше, — Петр понизил голос, глянул на дверь, — скажу больше: мы прибыли сюда со специальной миссией — расследовать причину здешних смертей. Смертей довольно странных, согласись. И рассчитываем на твою помощь.

— Но чем же я могу вам помочь? — Охотник состроил удивленную мину. — Я, обыкновенный охотник, да еще и раненый?

— Ты можешь помочь нам своим рассказом, — напомнил Лука. — Что же все-таки произошло в ту ночь?

— Мне скрывать нечего, — сказал Охотник, — только боюсь, мой рассказ не очень-то вам поможет… По профессии я охотник, живу в Гореловке. И прослышал я недавно, что в здешних горах водятся горные львы. Ну, решил поохотится, шкуры-то ихние дорого ценятся. А так как путешествую я пешим ходом, то решил чуток дорогу срезать — через лес пойти. Шел, значит, шел, и вышел на поляну. Вижу — обзор хороший, решил засаду устроить. Может, думаю, косулю подстрелить удастся? Только не дождался я косули. Смотрю — идут двое и вроде как тело несут. Я окликнул их, кто, мол, такие? А они выхватывают оружие, и на меня!

— Ты хоть запомнил-то их? — перебил Иоанн.

— Ни черта я не запомнил! Во-первых, темно было, а во-вторых, очень уж они шустро со мной разделались. Помню только, что мужики рослые, да что в темной одежде были. И в плащах.

— А чем они вооружены были? — поинтересовался Петр.

Охотник задумался, потер лоб рукой.

— Один вроде был с мечом, — вспоминал он, — а второй с кинжалом. Да, точно.

— Ну а что ж ты?

— Я? А что я, у меня только лук с собой и был. Попытался я убежать, да о пенек проклятый споткнулся. Тут они меня и пригвоздили…