Чтение онлайн

Богатыри проспали до обеда. Первым вскочил Яромир:

– Подъем, братцы, ехать пора!

– Како пора?! – возмутился Муромец, продирая глаза. – Дай хоть на людей посмотреть, по чужой столице побродить. Когда еще сюда попадем?

– Так ведь опоздаем!

– Ни шиша не опоздаем, – отмахнулся Илья. – Ты, брат, знай истину: солдат спит, служба идет! Все равно без нас ничего не случится.

– Это точно! – согласился Добрыня, сладко потягиваясь. – Государственные лбы всегда торопят, а на поверку оказывается, что недельку-другую можно было погулять.

– Мне очень хочется осмотреть местные достопримечательности, – сказал Попович. – Говорят, здесь есть театр!

– А что это такое? – сразу заинтересовался Яромир.

– Этого сразу не объяснишь, – сказал Попович, натягивая штаны. – Это, брат, такая штука, что только ахнешь!

Яромир сразу загорелся желанием попасть в театр:

– Тогда пошли поскорее, чего время тянем?

– Да идем уже, идем! – отозвался Илья. – Дай хоть причесаться! – Он встал у зеркала и принялся разглаживать искусственные кудри. Кудри слиплись от пыли, и Муромец вынужден был снять парик, чтобы его отряхнуть. Он открыл ставню, и в этот момент в окне показалась вытянутая физиономия очередного шпика. Не говоря ни слова, Илья опустил ему на голову кулак, с удовлетворением услышал стук упавшего тела и только после этого от души тряхнул парик. Кудри от испуга сразу завились в бараньи завитки.

– Вот теперь полный порядок!

Полуденный Париж встретил их веселым гомоном и толкотней. Друзья побродили по рынку, купили четыре бублика и уселись в тени, не обращая внимания на шпиков, которые пришли в необычайное возбуждение. На выходе с рынка богатырей остановил патруль. Мрачные мужики в черных ливреях, с алебардами наперевес, окружили друзей и мрачно предложили проследовать «куда следует». За что командир патруля получил бубликом в лоб и мгновенно окосел. Остальные попытались разбежаться, но не успели. Получил каждый.

– Чтобы никому не было обидно! – проворчал Илья, нагружая дергающиеся тела на телегу с мусором. – Н-но, милая! Пошла!

Яромир подхватил алебарды, переломил их, как соломины, и бросил туда же. Обрадованная лошадь резвым шагом припустила к выезду из города. Народу такой поворот событий неожиданно понравился.

– Так их! – крикнула румяная торговка. – А то привыкли обирать!

– Как воров ловить, так их нету, а как к людям приставать…

– Вот и получили! – добавил кто-то.

Богатыри покинули рынок, чувствуя себя героями. За их спинами продолжался веселый гомон и шум. Это рыночные торговцы всем скопом лупили пойманных шпиков. Из темного переулка выскочили, цыгане и окружили друзей разноцветной галдящей толпой. Они зазывно лыбились и разминали вороватые ручонки. Яромир, ни разу не встречавшийся с представителями этого своеобразного племени, слегка подрастерялся, но Илья поднял кверху кулак и гаркнул:

– Ша! Кто подойдет на расстояние кулака, убиваю на месте!

Цыгане очень сильно расстроились, поскольку богатыри представляли собой хорошую добычу. Наиболее радикально настроенные члены этого племени все-таки решились на каверзу и попытались натравить на богатырей медведя. Медведь вышел на двух лапах и заорал дурным голосом, оскалив слюнявую пасть. Яромир с трудом сдержался, чтобы не влепить косолапому оплеуху. В последний момент он все-таки сообразил, что глупый зверь в общем-то, не виноват.

– Ладно тебе, Миша! – Яромир приобнял медведя за плечи. – Довели тебя басурмане! Тебе на лужайке лежать, а не здесь париться. На-ко, хлебни!

С этими словами он вытащил бутылку с Надракакашем и плеснул медведю в открытую глотку. Медведь закрутился винтом сначала вправо, потом влево и, взревев дурным голосом, бросился на цыган. Разноцветные юбки, кафтаны и штаны замелькали в воздухе. Богатыри не успели удивиться, а бродячих «артистов» и след простыл. На месте толпы остались сиротливо лежать чья-то огромная вставная челюсть и накладные груди. Медведь продолжал носиться по улице, обхватив лапами умнеющую голову, завывая, как ночной демон. В одном из переулков он столкнулся с гвардейцами кардинала.

– Прривет, уррки! – рявкнул он, с мучительным трудом произнося членораздельные звуки. – Дерржись! – и с давно забытым рвением пошел окучивать блюстителей порядка. Но этого богатыри уже не видели. Их внимание привлек народ, собравшийся на площади.

Осторожно, стараясь никого не покалечить, богатыри пробились через толпу и увидели странное, пугающее зрелище. На высоком помосте стоял палач с топором и неторопливо жрал пирожное. Он слизывал с толстых, мясистых губ крошки, прихлебывал из плетеной бутылки и сладко жмурился от солнечного света. Рядом стоял бородатый, простоволосый мужик. Было видно, что его наспех привели в более-менее пристойный вид. Только расплывшийся под глазом синяк и ссадина на губе говорили о том, что с мужиком работали специалисты из тайной канцелярии. Напротив помоста возвышалось нечто вроде ложи. Там уже сидели дамы и с вожделением готовились созерцать предстоящее действо. Расфуфыренные франты обмахивались кружевными платочками и томно улыбались. Не улыбался только долговязый тип в мантии. Он держал в руке свиток и скрипучим голосом зачитывал приговор:

– На основании вышеизложенного, за попытку взлететь на воздушном шаре с целью покушения на его высокопреосвященство, Жан-Поль Монгольфей приговаривается к отрубанию головы и прочих конечностей тела. Вердикт суда: казнить. Нельзя помиловать! Подсудимый! Вам дается последнее слово.

Бедолага подошел к краю помоста, и толпа загудела. Палач встрепенулся, перестал облизывать пальцы и на всякий случай схватился за топор.

– Братцы! – забормотал мужик, но его тут же грубо перебили:

– Говори громче, не слышно!

– Братцы! – завопил осужденный. – Вы ведь меня знаете! Я занимаюсь наукой и никого не хотел убивать! Это поклеп! Это попытка остановить прогресс! Не остановите! – Он повернулся к судьям. – Мысль остановить нельзя!

– Мысль, может быть, и нельзя, – пробормотал судья. – А тебя можно. Палач, приступай!

– Палач растопырил руки и пошел на мужика, скабрезно ухмыляясь:

– Иди ко мне, пташка! Сейчас тебе будет хорошо. Дядя сделает тебе маленькое бобо!

– Уйди, фашист проклятый! – заорал мужик, уворачиваясь от гнусных объятий. На трибуне вип-гостей весело заржали. Какая-то девица хлопнулась в обморок.

– Что творится-то?! – возмутился Яромир. – Надо их остановить! Ведь порешат мужика!

– Мы не имеем права вмешиваться! – зашептал Попович. – Не забывай, мы – гости. К тому же у нас задание!

Яромир упрямо мотнул головой:

– Ну и что, что гости? Значит, терпи любое безобразие? Да меня всю жизнь будет совесть мучить, ведьне виноват мужик, по глазам вижу!

– Илья! – взмолился Попович. – Ну скажи ему! Илья засопел:

– Вообще-то… – начал он, но тут изобретателя наконец поймали и потащили к плахе. Илья чертыхнулся и полез на помост. Вслед за Ильей на помост влезли все четверо. Толпа загудела. Палач растерялся и повернулся к судьям:

– Нет, ну совершенно невозможно работать! Уберите болельщиков!

Судья вскочил, замахал руками. Толпа гвардейцев, спутавшись алебардами, ринулась на помост и тут же улетела за пределы площади после пинка Добрыни Никитича. Илья поднял руку:

– Я отменяю казнь!

– Казнить! Нельзя помиловать! – заверещал судья, срывая с головы парик и обнажая круглую, как бильярдный шар, голову. Яромиру немедленно захотелось украсить ее всеми полагающимися шишками. И он не стал сдерживать благородного порыва. Соскочив с помоста, богатырь подбежал к судье, зажал его между коленями и стал обрабатывать голову старика с давно не испытываемым азартом.