Чтение онлайн

– Значит, говоришь, повезло? – повторил Яромир, подходя ближе. – Еды, говоришь, подвалило? А ну глотай бульники!

– Ка-ка-какие бульники? – с трудом шевеля языком, спросил людоед.

– А вот эти, которые под ногой! – Яромир указал на кучу бутового камня.

– Это не едят! – взвизгнуло чудовище.

– Людей тоже не едят, – заметил Илья.

– Нет, едят, едят! – заскулило существо и попыталось тяпнуть Муромца за ногу.

Обломки чудовищных зубов лязгнули в воздухе. В следующую секунду сапог Яромира вписался в широкую задницу людоеда, посылая его к Добрыне. Добрыня принял чудише на противоходе и передал Поповичу.

– А где ворота, ворота где?! – азартно крикнул Яромир.

– Набивай в стену, работай на отлете! Богатыри запыхтели, как паровозы. После каждого удара людоед отскакивал от стены, как мяч, но не успевал приземлиться и снова вписывался в стену. Башня гудела и тряслась, но никто из стражников даже не выглянул наружу. Только один раз до земли донесся испуганный возглас, но тут же смолк, словно кому-то поспешно зажали рот. Наконец Яромир перехватил людоеда поудобней и несколько раз стукнул о кучу бутового камня.

– Ну что, будешь бульники есть?

Людоед молчал, пуская пузыри. Пришлось дополнительно стукнуть его по голове.

– Буду! – обливаясь слезами, сказал людоед.

– Тогда вперед!

Богатыри уселись в кружок и стали наблюдать за процессом. Хитрое чудовище начало с маленьких камушков, но Яромир пресек эту халтуру в корне. Он стал лично выбирать самые большие булыжники. Людоед глотал их, страшно напрягаясь и синея от натуги.

– Кушай, мальчик, кушай! – ласково подбадривал его Илья. – Уж сразу наешься на всю оставшуюся жизнь! Был людоед, стал камнеед, ха-ха!

Куча бутового камня становилась все меньше, зато чудовище толстело на глазах. Оно уже не сопротивлялось, только разевало пасть и лапами помогало проталкивать камни внутрь. Когда был проглочен последний булыжник, существо попыталось приподняться, но не смогло.

– Вот и все, а ты боялась, даже челюсть не помялась! – неумело пошутил Илья.

– Нет, не все! – сурово сказал Яромир. – Вот еще один кирпич. Поверх сыти!

– Он вытащил из-под себя полуторный кирпич, на котором сидел, и протянул его людоеду. Тот обреченно принял его, запихал себе в пасть, но до конца проглотить не смог. Половина кирпича так и осталась торчать из пасти чудовища.

– Вот теперь порядок! – воскликнул Яромир и отряхнул ладони. – И волки сыты… – тут он погладил людоеда по квадратной голове, – и овцы целы.

Людоед не пошевельнулся и не произнес ни звука.

– Окаменел! – ухмыльнулся Добрыня.

– Причем заметьте, господа, в буквальном смысле! – добавил Попович.

– Ну и проглот! – Илья сплюнул. – Целую кучу кирпича сожрать!

Между тем небо порозовело, и скоро стало совсем светло. Откуда-то, наверное, из ближайших деревень, стали подъезжать телеги с молоком, фруктами, свежей рыбой. На сторожевой башне распахнулось окно. Кто-то выглянул, сказал:

– Ой, мама! – и скрылся.

Крестьяне, вначале поглядывавшие на богатырей с опаской, постепенно осмелели, подошли ближе. Чудовище сидело, лупало стеклянными глазами и с тоской смотрело на людей.

– Да это же Гаргантюа! – крикнул крепыш в холщовой рубашке. – Он у меня тещу сожрал!

Существо зашевелило кургузыми пальцами и снова безуспешно попыталось подняться.

– Ишь ты, топорщится!

Яромир подошел ближе, вгляделся в потухшую морду людоеда.

– Он хочет что-то сказать! – пояснил богатырь и одним ударом вколотил торчащий из пасти кирпич внутрь.

– Я не Гаргантюа! – истерически пискнул людоед. – Я Пантагрюэль!

– Ах, Пантагрюэль! – оживился другой крестьянин. – Вот уж мою тещу сожрал точно ты!

– Он что, по тещам ударяет? – заинтересовался Яромир.

– Специалист узкого профиля, – тихо сказал Попович.

Крестьяне загалдели. Выяснилось, что Пантагрюэль, вообще-то говоря, всеяден. Когда в округе появились волки, он приел волков. Когда изТрансильвании пожаловал разведотряд упырей, съел упырей. Потихоньку скушал всех разбойников, а в последнее время стал охотиться на биварских шпионов, которых развелось видимо-невидимо.

– Полиглот! – выразился Илья и поднял чудовище за холку. Пантагрюэль задрожал. Камни у него в брюхе стали мелко перестукиваться.

– Вдобавок ты еще и стукач! Ну, что с тобой делать?

– Отпустить! – хором запричитали крестьяне. – А если снова упыри нагрянут?

– Или разбойники?

– Ладно, уговорили! – сказал Илья и, широко размахнувшись, запулил людоеда в лес.

Тем временем с тележным скрипом отворились ворота, и усатый, непроспавшийся стражник, зябко подергивая плечами, встал в проходе:

– Валяй по одному! Деньги готовьте заранее! Богатыри пошли первыми.

– Деньги давай! – зарычал на них стражник. – Один пистоль – вход, два пистоля – выход!

– У тебя закон, как у воровской шайки, – улыбнулся Илья. – У них, наверное, и учился!

– Я тебе… – взвизгнул было стражник, но в этот момент Яромир щелкнул его по лбу, и стражник моментально поглупел:

– Проходите, гости дорогие! Как мы рады вас видеть!

– Вот это другое дело! – проворчал Илья, входя в город и оглядываясь. – Ну, братцы, куда теперь?

Выяснив у какого-то сорванца, где находится постоялый двор, богатыри отправились дальше. Париж радовал глаз. Такой нищеты Яромир не видел даже в родном Лодимере. Улочки были узки, на редкость загажены, а дома сложены из плохого камня и больше напоминали сараи. Воняло помоями и кислым вином. Повсюду ошивались подозрительные типы. Один попытался на ходу срезать у Яромира кошелек, но был пойман, бит и отпущен.

– Иди, вольноотпущенник! – погладил его по голове Илья. – И больше не воруй!

– Не буду, – прошептал вольноотпущенник, срезая кошелек у Ильи. И снова был пойман, на этот раз Поповичем.

– Ну что с ним делать? – возмутился он. – Может, убить?

– Обойдется! – несмотря на протесты вора, Яромир ощупал его голову. – Вот она, шишка честности! Совсем маленькая. Сейчас мы ее увеличим! – Вслед за этим послышался сочный шлепок, и вольноотпущенный ворюга бросился прочь, заливаясь слезами раскаяния.

Гостиницу они нашли на площади, прямо напротив рынка. Здесь гостевали толстые, усатые кумарцы с масляными глазами и хвощевидные биварцы. Чахлые гишпанские идальго свысока поглядывали на девок, выпячивая петушиные грудки. Обесцвеченные северяне, хлопая красноватыми веками, потягивали из стеклянных кружек коричневую бурду.