Чтение онлайн

— Спасибо! — Он по-детски беззаботно бросился мне на шею, без расчета на свой давно уже не детский вес. Любого приличного человека бы попросту расплющило по стене. Но мерзкий игиг лишь сграбастал паренька в охапку, и довольно зажмурился, положив подбородок ему на плечо.

— Сегодня выпал первый снег. Поедешь со мной в храм? Мне кажется, что чудеса еще не закончились.

— М-м-м… а до завтра отложить нельзя?

— Нет, нужно обязательно приехать сразу после первого снега.

— Нужно, так нужно. — Вздохнула я, косясь поверх его плеч на нежелательных свидетелей нашего разговора. Асеер взирал на меня с недоверчивым умилением матери страдающего врожденным слабоумием дитяти, который наконец-то сподобился одеться самостоятельно, впервые за сорок лет не перепутав рубаху с портами. Лайдэ-дзи и та приторно улыбалась, растрогано сцепив руки на груди. Только соловьев, розовых кустов и вдохновенных святых с дудками не хватало. Ладно они! Но я точно знала, что никакого дедушки Ухты не существует, что вместо сугроба из деревянного обрубка так ничего и не выросло, что где-то затаился оборотень, что упыря никогда не отучишь кушать, что мне все равно придется оставить тех, кого я люблю, потому что Хозяин рано или поздно найдет меня и уничтожит. Знала. Но, все равно не смогла сдержать ответной улыбки.

За ночь дорогу здорово замело, а снег все падал и падал. Густой, пушистый, как загривок у ночных мотыльков. Мы двигались цепочкой, и так как я ехала самой последней, сразу за Асеером, то успела продумать утешительную речь, а также заодно вздремнуть. Разбудил меня громкий возглас Тимхо.

— Ты главное не… — Я хотела сказать «не расстраивайся», но вдруг поняла, что в голосе мальчишки не было и намека на расстройства. Это был не сиплый стон глубоко разочарования, а ликующий вопль потерявшей надежду жертвы кораблекрушения, заметившей берег или голодного морского змея заметившего эту самую несдержанную жертву.

Из разошедшихся на миг туч на храмовый двор хлынул широкий поток света, рассыпавшийся по пушистым ветвям яркими разноцветными звездами, отчего елка стала похожа на хрустальную пирамиду. Мне даже почудилось, что в воздухе раздались звуки дудок, и запахло розовыми кустами.

Я помотала головой, прогоняя наваждение, спешилась вместе со всеми и подошла к дереву. Коснулась колючей ветки, растерла хвою между пальцами, понюхала, даже попробовала на вкус, проверила магическое поле, несколько раз обошла вокруг, подергала ствол, разрыла сугробы до земли — все было вопиюще пристойно и натурально. Шел снежок. Светило солнышко. Елочка росла. Но еще ночью тут торчали только заплесневелые пеньки!

— Ну как, Умбра? — Вкрадчиво поинтересовался Тимхо. — Признаешь, что была не права, и чудеса бывают?

— Прости, Тим… я… ошибалась.

— И я стану самым великим охотником?

— Определенно.

— И святой Ухты существует?

— Как видно, существует.

— Вот видишь. — Довольно кивнул он. — Главное верить. Мы с учителем собираемся зайти к саркофагу, хочешь с нами?

Я только вяло отмахнулась.

Солнце скрылось. Брешь в тучах теперь зияла как раз над моей головой, обнаруживая глубокий синий провал в небо. Даже глаза заслезились от такой пронзительной, яркой синевы.

— Никогда не поздно признать свои грехи и приобщиться к истинной вере.

— То есть вашей? — Я даже оборачиваться не стала, этот скрежещущий голос мог принадлежать только грозному старцу Вербиту.

— Истинно все, что исходит от Бога и утверждается Им в жизни, истина — источник подлинной свободы, обретаемой в результате серьезных духовных усилий, отсюда любая искренняя, свободная вера.

— Вера может и ошибаться и обманываться.

— Все же это прерогатива не веры, а человека. Я вижу, ты запуталась, женщина. Но тебе не безразлична истина, значит, ты еще не безнадежна. Можешь приходить в храм. И не только по ночам…

Я все-таки обернулась. Кедошим стоял закутавшись в крылья, словно в плащ, степенно оглаживая длинные черные перья тощими пальцами. Серые мышиного цвета глаза пристально смотрели на меня.

— Говорят, ты признала существование святого Ухты, женщина.

— Да я готова уверовать хоть в святого ростовщика, лишь бы Тимхо был счастлив и верил… в себя.

— Забота о счастье ближнего и есть главная основа истинной веры. — Нравоучительно произнес Вербит. — Веры в добро.

В его серых глазах мелькнула странная тень, похожая на улыбку, но лицо было, как обычно, невозмутимо, сморщено и возвышенно, словно пыльный хоругвь в безветренную погоду. Я нахмурилась и перевела взгляд на руки настоятеля. Под желтыми загнутыми когтями отчетливо чернели широкие полумесяцы грязи.

В небе неспешно двигалось месиво черно-серых туч. В кронах деревьев перекрикивались птицы. За забором изредка всхрапывали лошади. Из храма веяло теплом, пригорелой кашей и куриным духом, доносились приглушенные голоса. Высокая темноволосая девушка и древний старик стояли бок о бок, улыбаясь, будто два старых заговорщика, смотрели, как идет снег, и молчали. Оба об одном и том же.

Зимняя ночь окутывала лес, черным колдовством превращая его в свое страшное враждебное человеку царство. Только звезды холодными зеркалами отражали воспоминания об ушедшем тепле. Снег и ветер. Тьма и вьюга. Время голода, ужаса и дикой охоты. Волчье время.

Черные подушечки лап мягко опускались на ледяную коросту сугробов. Поджарое серое тело призраком скользило сквозь ночные тени, все ближе подбираясь к спящей деревне. Опытный охотник всегда знает, как выследить и подкараулить жертву, безошибочно выбирая из всего стада самую слабую и беззащитную овцу.

Желтые горящие светом двух лун глаза внимательно изучали маленький домик на краю деревни и овчарню. Только на этот раз ночного охотника интересовали совсем не овцы. Если бы кто-нибудь мог видеть в этот момент оскаленную морду зверя, он бы сказал, что тот зловеще или даже нет, предвкушающее улыбается.

Утро выдалось мрачным, ветреным и скучным. Я закуталась в шерстяной плащ и побрела искать бабку, чтобы спросить, куда она дела мою любимую рубаху. В это время для поисков Глаширы лучше всего подходил хлев. Рубаха нашлась по пути — висела на веревке вместе со свежевыстиранным бельем, хотя с учетом утреннего морозца правильнее было сказать «стояла колом». Если бы она случайно упала, наверняка бы вонзилась в землю, подобно боевому топору. Обретя рубаху, от посещения хлева я все равно не отказалась. Вид размеренной бабкиной деятельности на этом поприще наполнял мою душу невыразимым умиротворением, домашним теплом и ощущением семьи, не говоря уже о тех приятных моментах, когда очередь доходила до вредной бодливой овцы по имени Ашка, всякий раз сполна отплачивавшей Глашире за все издевательства над бедным игигом. Саму же Глаширу почему-то мой вид жутко раздражал. Пережив череду позорных гонений, я снизила частоту посещений, переведя их в разряд тайных вылазок через дыру в крыше.

В этот раз мне посчастливилось незамеченной обосноваться на своей смотровой площадке. Я следила за происходящим краем глаза, попутно складывая из компонентов заклинания императорского кольца разные комбинации.

Вот Глашира зашла в хлев, быстро закрыла за собой дверь на крючок, чтобы не успела убежать норовистая Ашка, огляделась и, уперла руки в бока.

— От ты где затаилася, холера! А ну, выходь немедля! Я тебя вижу!

Я не тронулась с места. Все шло по плану. Из-за невиданной бабкиной жадности, распространявшейся на свечи и масло для ламп, в хлеве по утрам всегда царил глубокий полумрак, надежно укрывавший меня от бдительного, но близорукого старушечьего ока. Глашира еще немного постояла, придержав коленом рванувшуюся к выходу Ашку, и, успокоившись, приступила к обычному делу. То есть уселась на овцу, обхватив ее ногами, и потянулась к вымени. Дотянулась она или же нет, история умалчивает, но это и не важно. Важно то, что мятежная овца, и так-то не отличавшаяся устойчивой психикой, взбесилась окончательно. Она принялась скакать по хлеву, словно одержимая, а потом вообще бросилась на дверь и, выбив ее башкой, вырвалась наружу. Либо Глашира прошла отличную школу верховой езды, либо просто была не в состоянии разжать сведенные судорогой пальцы, но держалась она, как влитая. Мгновенье, и всадница смазанной тенью скрылась за углом. Я кубарем скатилась со стога сена, в котором пряталась, и бросилась следом.

Ускакали они не далеко. Волк, а это оказался именно он, а не Ашка, пал у самой калитки, и, судя по неподвижным бокам, издох. Вероятно, сердечный приступ. Бабка стояла над покойником, беззвучно шевеля губами, будто все порывалась что-то сказать. Потом обреченно махнула рукой и неспешно побрела в сторону хлева. Несомненно, чтобы продолжить прерванную дойку. С глашириной точки зрения событие более важное и масштабное, чем какой-то там дохлый волк. Я осталась стоять столбом к изгороди, впечатлено рассматривая оскаленную пасть с высунутым языком. Впечатлений становилось все больше и больше. Тело волка передернулось судорогой Порога и стало меняться. Спустя пару мгновений, передо мной лежало бездыханное тело сухопарого пожилого мужчины. Надо же! Неуловимый логский оборотень с доставкой на дом. Можно смело свежевать, паковать и ехать в императорский дворец за наградой…