Чтение онлайн

Камни вспенили воду за кормой. Гаврила отбросил руку Марка, повернулся к врагам, ладонью загородившись от солнца. Тем не терпелось, а может быть, они тоже чувствовали дыхание надвигающегося шторма и хотели быстрее закончить дело и вернуться в гавань, к вину и девкам.

Прикрыв глаза, Гаврила прислушался к себе. Он стал другим. Теперь сила переполняла его. Она бежала по рукам и ногам, вихрем проскакивала через грудь, заставляя сердце стучать словно молот по наковальне. Казалось, любое резкое движение разорвет его или опрокинет за борт.

Сунув руку за спину, он нащупал кусок ткани. Мир вокруг был ясен, играл красками, словно кто-то услужливый вымыл его перед тем, как он разобьет его вдребезги.

Рогожка отлетела в сторону и Гаврила увидел каменную фигуру. Бородатый мужик лежал, приподняв руку, в которой сжимал короткие молнии.

Не мороча себе голову мыслями кто это такой - бог это или не бог, он отломил голову истукана. Слом блеснул белой крупчатостью снега или соли. Едва увидев это, он в мгновение вспомнил Митридана и обращенного им в такой же белый камень разбойника. Чуть не выронив статую, Гаврила все же взял себя в руки.

–  Откуда ж вас, колдунов, столько на белом свете-то?
– прошептал он сквозь зубы, догадавшись у кого довелось отбить корабль.
– Мало вас добрые люди бьют…

Погладив каменную голову, сказал.

–  Извини, брат, что так вышло… Только ведь тебе уже все равно, а я и за себя, и за тебя с гадами поквитаюсь…

Он взвесил ее на руке, примеряя вес к расстоянию до корабля. Ладонь Масленникова качнулась вверх-вниз, вверх-вниз, и вдруг резко взметнулась в небо. Камень сорвался и, поднявшись в небо, упал в воду, не долетев до корабля. На нем, похоже даже не заметили, что у рабов есть что-то получше их катапульт.

–  Не добросил, - напряженным голосом заметил Мусил. Он снова считал, как ромеи накручивают ворот.
– Посильнее бы, а?

–  Ага, - ответил Гаврила, ощущая веселое бешенство.
– Сейчас… Поучи меня еще…

Он ударил безголовой статуей о колено, словно хотел ветку сломать. Мусил ахнул и покривился лицом, представляя, что случится с ногой, но обошлось… С сухим хрустом камень разломился на две половинки. Гаврила посмотрел на них с удовольствием. Такими ладными половинками можно было лихих дел натворить!

–  Если удачно попадешь - ты им палубу проломишь и днище… - восторженно сказал Мусил.
– Тебе бы только прицелиться… Так и мне работы не останется.

–  Останется, останется… сказал Гаврила.
– Работа дураков любит… Поберегись…

Ни заколдованной головой, заколдованным туловищем Гаврила в корабль не попал, а вот с заколдованными ногами у него получилось. Когда, кувыркаясь, как палка, они подлетели к борту преследователей, волна услужливо приподняла корабль, и камень врезался в борт. Удар был настолько силен, что Гаврилов подарок догоняющим пробил борт и пропал внутри.

Вражий корабль содрогнулся. Весла, только что слаженно взбивавшие воду в беспорядке замолотили по воздуху.

Но этого удара оказалось мало. Чужие каменные ноги в своем трюме врагов ничуть не смутились. Войны у Императора были не из трусливых, готовые не только ноги увидеть, но и все остальное посмотреть. Команд Гавриле пока слышно не было, но они наверняка прозвучали - люди там забегали, стали яростнее накручивать рукояти метателей. Он сбросил рогожку с другой фигуры, покачал головой. Женщина. Красивая. На мгновение отвлекся, представил себе как она раздевается, бедная, перед колдуном, ни о чем не подозревая, а тот с гнусной ухмылкой уже бормочет заклинания.

–  Сволочи… Прости, сестра! И за тебя тоже поквитаюсь.

–  Берегись!

Гаврила поднял голову, но увидеть ничего не увидел. Мусил, как бешенный, налетел на него, и отбросил от борта.

Это оказался не камень. И не бревно. В деревянный борт с хрустом врезался трехлапый якорь. Мусил, отшатнувшийся от неожиданности, шагнул к нему, занося меч.

–  Нашли чем ежа пугать!

Лезвие не успело опуститься, как над ним прогремело:

–  Стой!

Мусил не понял его, точнее понял, но не послушал. Он-то знал, чем заканчиваются дни, когда в твой борт впивается такой вот якорь. Меч взлетел, чтоб обрушиться на веревку, но над головой грохнуло, и Мусил почувствовал, что не может шевельнуть рукой. Лезвие меча словно бы вмерзло в воздух и застряло там. Несколько раз он дернул рукоять вниз, но куда там… Мусил понял глаза. Прямо над головой висели Гавриловы ладони, меж которых и торчало лезвие меча.

–  Стой сказал!

–  Так они же…

–  Я раньше них!

Мусил судорожно сглотнул. Опередить врагов было трудновато. Самые отчаянные, а может и самые нетерпеливые из них, уже лезли через борт по натянутому канату, и бежали прямо к нему. На воде пенился белый след от погруженных весел. Они тормозили, заставляя канат натягиваться.

Лиц их видно не было, но Мусил и так знал, что там на них написано - желание побыстрей добраться до чужой палубы и зарезать кого-нибудь…

Гаврила ухватился за канат. Рукой он ощутил звон, исходивший от него. На мгновение ему показалось, что он держит в руке удилище, на леске которого бьется сразу с десяток крупных рыб. Он согнул руку и. подчиняясь чудовищной силе, что бродила в нем, корабли сблизились. Канат ослаб. Гаврила дернул им вверх-вниз и по канату прокатился всплеск. Первого бегущего он настиг на середине.

Этому было проще, чем остальным - он-то видел, что там впереди и, увидев изгиб каната, еще издали подпрыгнул, но не удержался. Не нашлось в нем ловкости паука, бегущего по паутине и он с воплем полетел в воду.

Остальным повезло еще меньше… Даже, если честно, и не скажешь, что повезло. Канат провис и они все, кроме одного полетели вниз. Последний успел зацепиться за свой борт, и теперь болтался там, словно наживка в ожидании крупной рыбы.

Гаврила не стал любоваться на него- не до этого было, а выломал крюк из борта и отбросил в воду.

Границ своей силы Масленников не знал, но понимал, что ни одно колдовство не может бесконечным, и поэтому кидал во врагов бочки, корзины, камни… Кидал все, что попадалось под руку.

Рядом вскрикивал Мусил, которому только что и оставалось, так это подтаскивать вещи да переживать. Он то хохотал, то раздраженно орал на Гаврилу, если бочки пролетали мимо. Враги бесстрашно отвечали тем же, не решаясь все же забросить новый якорь. В конце концов, один из перекинутых Масленниковым ящиков опрокинул там жаровню и над догоняющим кораблем закурился дымок, становившийся все жирнее и жирнее.

Гаврила остановился. Мусил ударил его по плечу.

–  Горят!

Радость сделала его руку тяжелой. Гаврила вдруг почувствовал, как подламываются ноги, покачнулся и повалился на доски. Запах просоленного дерева окружил его, щекой он почувствовал ласковое тепло нагретого дерева, но, отделяя его от настоящего, тьма невесть откуда взявшаяся накрыла его воронкой, засасывая в себя.

–  Марк, Марк!!
– услышал он долетевший откуда-то издалека крик Мусила.
– Гаврила кончился!

"Кончился?
– подумал Гаврила о себе отстранено.
– Совсем? Или поживу еще?" Мир вокруг стал темнеть. Тьма завертелась все быстрее, сворачивая привычный мир в колодец, куда и устремилось ставшим невесомым тело…