Чтение онлайн

— Вчера вы недурно обращались с ним, во время испытаний, — заметил король. — Да и сегодня утром тоже.

— Он оказался удобнее тех, что я держал раньше. И куда легче, даром что обит металлом.

— Спасибо господину Велендгриму. Гномы большие мастера делать доспехи и щиты, а он уверял, что обратился к лучшим из них. И всё же, — добавил Эдвальд, — осознаёте ли вы ответственность, что легла на ваши плечи, когда вы согласились за меня сражаться?

— Я не ощущаю её тяжести, ваше величество, — как бы между делом ответил Фолтрейн. — Сейчас она не больше, чем когда вы сделали меня командующим или когда приняли в гвардию семь лет назад. И уж точно не больше той, что я взвалил на себя, когда согласился за вас воевать, вопреки воле отца.

— Тогда вам было нечего терять, теперь же вы рискуете если и не жизнью, то хотя бы рыцарской честью.

Гильям Фолтрейн вскинул брови, взглянул королю прямо в глаза и спросил, прищурившись:

— А что такое «честь», ваше величество?

Теперь удивлённым выглядел уже Эдвальд.

— Странно слышать такой вопрос от рыцаря, — усмехнулся он.

— Хотите узнать, что я думаю о чести? — сир Гильям чуть наклонился к королю, но всё же сохранил почтительное для разговора расстояние.

— Поведайте. Раз вы теперь командующий гвардии и полноправный член Тронного круга, мне важно ваше мнение на этот счёт. Кучер не спешит, так что, полагаю, с десяток минут у нас ещё есть.

— Хорошо, ваше величество, — сир Гильям пригладил волосы. — Я никогда не был хорошим рассказчиком, но, если уж вам угодно… Задолго до того, как меня посвятили в рыцари, я служил оруженосцем у одного ригенского мешка с дерьмом, сира Сигизмунда. Они с моим отцом были давними друзьями, так что он с радостью отдал меня учиться премудростям рыцарской жизни. Мальчишкой я мечтал, что меня научат сражаться на мечах, лихо же скакать верхом и разить врагов без устали. Грезил о чести. Мне тогда даже казалось, будто б я знаю, что это такое. Но в жизни всё оказалось иначе. Сир Сигизмунд разрушил мои детские представления одно за другим. И осушая очередную кружку кислого пойла, вытирая пролитое со своей засаленной бороды, этот жирный боров каждый раз говорил мне: «Вот она, жизнь рыцаря, сынок! Подрастёшь, поймёшь!» И я действительно понял, что для сира Сигизмунда быть рыцарем означало пьянствовать, щупать баб и засыпать на полу постоялых дворов в им же самим созданной луже. Сколько раз я тащил его тушу в комнату, пока он бормотал что-то о рыцарской чести… Но самое гадкое было, когда я узнал, что эта свинья ничем не заслужила ни свой титул, ни свой образ жизни. Отец посвятил его в рыцари за какую-то давнюю услугу, да ещё и постоянно давал в долг, прекрасно понимая, что обратно денег не получит.

— Как я помню, ваш отец в те годы был верен Эркенвальдам? — между делом спросил Эдвальд.

— Да, был. Просиживал задницу в Кроуке и вечерами поднимал тосты за здравие его величества. А всякий раз, когда в замок приезжал сир Сигизмунд, они напивались до беспамятства и вспоминали былое. Как приезжали в деревни и брали всё, что хотели «по праву силы». Но что эти два увальня знали о силе? — сир Гильям с остервенением плюнул в окно. — День посвящения в рыцари стал одним из самых дерьмовых в моей жизни — мне пришлось приклонить колено перед сиром Сигизмундом. Когда дело было сделано, он сказал, что истинный рыцарь должен быть чист телом и душой. Я едва не сдержал смех, ведь не раз видел, как он не соответствовал ни тому, ни другому. А потом грянуло ваше восстание.

— И вы решили, по сути, предать своего отца и короля? — вкрадчиво спросил Эдвальд.

— Когда мы приезжали в Чёрный замок, я видел, как мой отец и его верный подхалим целуют королю руки и соревнуются в том, кто лучше вылижет ему задницу. Они не служили королю, они прислуживались. Поэтому от одной мысли, что я буду воевать на одной стороне с ними, делалось тошно. Будь я поэтом, сказал бы, что сир Сигизмунд приложил все усилия, чтобы идеалы его оруженосца потонули в моче и прокисшем пиве.

— Помню, как удивился, когда доложили о твоём прибытии. Кто-то даже пошутил, что лорд Фолтрейн отправил в твоём лице все войска, что у него были.

— А потом случилась битва у переправы через Эрберин, — улыбнулся рыцарь. — И я вспоминаю этот день, как один из светлых в моей жизни.

— Мы проиграли её, — нахмурился король.

— Да, ваше величество, проиграли. Но когда во время боя я увидел накидку со знакомым символом, то ринулся к ней. Навсегда запомню лицо этого жирного ублюдка, сира Сигизмунда, когда я пронзил его брюхо мечом. Этот растерянный взгляд, который не может поверить в случившееся… То была моя первая битва, ваше величество, и первый убитый в бою противник. Ощутил ли я, что это придало мне чести? Наверное, нет. Но я испытал удовольствие, которое с тех пор ищу в каждой битве и в каждом поединке. Помните, я сказал, что все, с кем я сражался, будто слились в одного безликого ублюдка? Наверное, это всё же неправда. У них всех лицо сира Сигизмунда. Во всяком случае, мне так думать приятнее.

— Но всё же, сир Гильям, что же, по-вашему, такое честь?

— Не знаю, ваше величество, — пожал плечами рыцарь. — Наверное, это пустая болтовня, которой такие ленивые сволочи пудрят мозги глупым мальчишкам, чтобы оправдать свою гнусность. Да, я сам совершал многое, что можно счесть гнусным, но, в отличие от них, я оправдываю это правом силы. Сир Сигизмунд говорил мне, что недостойные поступки пятнают честь рыцаря, однако ему самому это ни разу не мешало. Так почему же это должно мешать мне? Я брал от войны, да и от жизни в целом, то, что мне причитается, потому что заслужил это. Потом и кровью. И вы даёте возможность подтверждать такое право снова и снова. Поэтому если для этого нужно будет вновь стать остриём вашего меча, прикончить очередного ублюдка по вашему приказу, не важно, кого именно, то так тому и быть.

На лице короля появилась одобрительная улыбка. Карета добралась до ристалища, и лошади остановились по команде кучера. Дверь открыли, и его величество в сопровождении нескольких стражников проследовал к ложе, где его уже ждала матриарх в белоснежных одеждах. Увидев короля, она улыбнулась и почтительно склонила голову.

К другой же стороне ристалища в этот самый момент подошли трое. Гном Дунгар Велендгрим, Альбрехт Эльдштерн и его внучка Рия в тёплой накидке. Она ни на шаг не отходила от старика, пока не добрались до ограды.

— Дедушка, наверное, ещё не поздно отказаться, — взволнованно проговорила девушка. — Мы что-нибудь придумаем, вызволим дядю Карла. Рано или поздно, но вызволим…

— Малышка дело говорит, Альбрехт, — с угрюмым видом произнёс гном. — Поберегли б вы себя, всё-таки, уже не мальчишка.

— Тем и лучше, — отмахнулся старик. — Пусть он меня недооценивает. В моём распоряжении мощь магических сил, на стороне моего противника — всего лишь железо…

— Ты смотрел в зеркало? — не унималась Рия. — На тебе лица нет! Сколько ты спал за эти два дня?

— Ну… Я спал. Это помню точно, — Альбрехт оглядел трибуны рассеянным взглядом и слабо улыбнулся. — К тому же, погляди, сколько глаз будут смотреть на меня.

— Он же убьёт тебя! — девушка прижала ладони ко рту, словно испугавшись произнесённых слов.

— Даже подойти не успеет. Поверь, Рия, я знаю, на что иду.

Тем временем двое стражников подвели к подножью королевской ложи алхимика Карла. Его руки были скованы кандалами, а голова опущена. Порыв холодного ветра всколыхнул алые знамёна, и девушка плотнее запахнула накидку.

— Брат… — тихо произнёс Альбрехт, и на глаза навернулись слёзы. — Я вытащу тебя. Во что бы то ни стало!

Небо заволакивало тучами, а трибуны наполнялись знатными зрителями. Среди них наверняка были и те, кто ещё пару дней назад с удовольствием смотрел турнир. Рия глядела на собравшихся с отвращением. Им плевать, кого здесь будут убивать. Плевать, справедливо ли это. Исход поединка им тоже наверняка не важен, они лишь пришли поглазеть на зрелище. Девушка бросила взгляд на Альбрехта. Глубокие мешки под глазами на сером лице делали его похожим на мертвеца… Нет, прочь, дурные мысли! Но хоть дедушка и пытался показать, что всё под контролем, Рия понимала: он боится, причём не меньше, чем она сама. Слишком свежи воспоминания о том, что творил сир Гильям на ристалище пару дней назад.