Чтение онлайн

Аркан, Милица и «Тигры» Аркана.

В 1995 году Аркан женился на Цеце, пышнотелой певице, которая сделала популярным местный жанр турбофолк, весьма любимый распущенной сербской националистической молодежью. На свадебной церемонии Аркан появился из собора Святого Саввы в полной форме генерала времен Первой мировой войны. Этот его образ оказался у фоторедакторов всего света таким же популярным, как и другой: Аркан, одетый как партизан, позирует на фоне танка с маленьким тигренком (тигрица Милица, одолженная в белградском зоопарке) в окружении своих товарищей-головорезов из сербского добровольческого отряда «Тигры». Эта фотография была тщательно продумана и имела своей целью вызывать у сербских масс почитание и боевой пыл, а у боснийских и хорватских крестьян, которых Аркан собирался убить или «зачистить», — страх. Я припоминаю, как в начале войны в Боснии вынужден был укрываться в отеле недалеко от аэропорта Сараево во время продолжительной, хотя и относительно безвредной, атаки сербских сил. Оказавшись в осаде, мы заметили, что все крестьяне-мусульмане собирают пожитки и готовятся бежать. «Нам сказали, что сюда идет Аркан со своими «литрами», — объясняли он в суматохе. Не было более эффективного средства этнических чисток, чем возможное появление Аркана. Настоящее его имя было Желько Разнатович, родился он в 1952 году в семье югославского военного летчика. Воспитывался в относительно привилегированной среде, однако уже подростком был известен как сорвиголова и всего в семнадцатилетнем возрасте получил в Белграде свой первый срок — за кражу. В отличие от других восточноевропейских стран, которые были союзниками СССР, Югославия придерживалась в «холодной войне» нейтралитета и была социалистической системой, где разрешалась незначительная частная инициатива. Более того, в то время как большинство граждан советского блока сидели взаперти в своих странах, югославы пользовались правом свободного выезда в Западную Европу. Сотни тысяч человек выезжали в Германию, Швейцарию и Скандинавию, где брались за черную работу, и это создавало среду, в которой не самые законопослушные граждане Югославии могли при необходимости скрыться, выйдя из поля зрения полиции. Выйдя из белградской тюрьмы в начале 80-х, Разнатович решил попытать удачи за пределами страны. В 70-е годы он стал печально известной фигурой, так как отметился по всей Европе грабежами, вымогательствами и убийствами. За эти преступления он сидел в тюрьмах Швеции, Голландии, Бельгии и Германии, из которых бежал как минимум три раза — обычно с помощью фальшивых паспортов.

«Когда в начале 90-х годов в Болгарии стали появляться организованные преступные группы, они начали сталкиваться со своими югославскими «коллегами» — впервые это было в начале войны. И когда они познакомились, то оказались в глубоком шоке, — объясняет генерал Бойко Борисов, министр внутренних дел Болгарии. — Наши ребята просто играли в гангстеров, югославы же по-настоящему грабили и убивали по всей Европе не одно десятилетие. Это были настоящие преступники, да и по сей день, если в Болгарии надо кого-то убить и вы хотите, чтобы работу выполнили надежно и дешево, вы наймете серба.

Это лучшие наемные убийцы».

В 1983 году Аркан предстал перед судом за попытку убийства двух белградских полицейских. В обычных условиях это означало бы пожизненное заключение. Но на суде вдруг всплыл тот факт, что он был агентом УДБА — одной из самых страшных спецслужб Восточной Европы. Казалось, Аркан продал свою грешную душу Мефистофелю. Обвинение в попытке убийства было отклонено, и «договаривающиеся стороны» развили тесные и плодотворные отношения, благодаря которым следующие восемнадцать лет Аркан получал огромные богатства, красивых женщин, власть и славу. Правда, все это длилось до тех пор, пока той холодной ночью Мефистофель не явился в отель «Интерконтиненталь», чтобы забрать свое.

Убийцы Аркана были найдены, осуждены и посажены в тюрьму, однако то были лишь наемные стволы. Даже сегодня никто не знает, кто и почему распорядился его убрать. Однако последствия убийства оказались далеко идущими, поскольку события того январского вечера вызвали беспрецедентную междоусобную войну сербских банд, известную как «кровавая весна двухтысячного года». Не прошло и месяца со дня смерти Аркана, как министр обороны Югославии был убит, когда обедал в белградском ресторане. С тех пор убийства и казни случались еженедельно, и последние месяцы власти Милошевича стали напоминать ужасную постановку драм елизаветинских времен с их кровавой местью.

Когда утром 7 октября 2000 года Ваня Бокан покинул «Мерседес -500» перед воротами собственной виллы в Афинах, то получил 29 пуль из нескольких стволов сразу. Он пал жертвой неспокойных времен. Двумя днями раньше завершилось тринадцатилетнее правление Слободана Милошевича, увенчанное пожаром в югославском парламенте, когда полмиллиона сербов вышло на улицы Белграда, чтобы поддержать оппозицию. Бокан, раздосадованный тем, как его вытеснили из бизнеса в Сербии и Черногории, стал раздавать интервью греческой прессе. Он с беспрецедентными подробностями стал раскрывать секреты сигаретной торговли и намекнул, что собирается рассказать все и огласить имена.

Бандиты вообще не любят, когда народ копается в их грязном белье, а Бокан к тому же выбрал особенно неудачное время, чтобы нарушить омерту — мафиозный закон молчания.

Многие из убийств, которые были совершены между смертью Аркана в январе 2000 года и свержением Милошевича, подготавливали именно это политическое событие. Криминальные лидеры, олигархи и сотрудники тайной полиции сделали ставку на смену режима. Зоран Джинджич, который затем стал демократическим премьер-министром, предположил, что несколько главных заправил принялись потихоньку завязывать контакты с ним и его товарищами, возглавлявшими оппозицию, так как предвосхищали падение Милошевича. Как и все влиятельные политики — демократические или нет, — Джинджич, ища спонсоров для своей политической деятельности, постоянно дрейфовал между «серой» и «черной» экономикой, хотя его окончательным намерением было вывести Сербию на свет. Он понимал, что чистых рук и честного выражения лица недостаточно для того, чтобы победить Милошевича и его преступное окружение. Поэтому, добиваясь политического краха Милошевича, Джинджич заключил сделки с несколькими криминальными боссами, которые не просто участвовали в нелегальном бизнесе, но и запятнали себя соучастием в военных преступлениях в Боснии, Косово и других местах. Новый премьер-министр говорил обо всем этом с исключительной откровенностью. «Мафия проиграла государство Милошевича и поэтому искала новое», — утверждал он.

В то время на первые роли в белградской преступности выходил исключительно злобный головорез по имени Душан Спасоевич, лидер Земунской группировки, названной так в честь фешенебельной окраины Белграда — именно там он выстроил вычурный особняк в духе новых богатеев. Спасоевич был родом с юга Сербии, из городка Велики- Турновач, где преобладали албанцы и который не одно десятилетие был одним из форпостов контрабанды героина. В 90-е годы Спасоевич добился монополии на торговлю героином в Белграде, так что, по данным местной полиции, «он ежемесячно перерабатывал до ста килограммов тяжелых наркотиков — это приносило ему десятки миллионов долларов».

Хаосу в Сербии на рубеже тысячелетий вторила нестабильность во всей бывшей Югославии. Десятилетие жестоких войн подходило к концу, и регион теперь переполняли безработные молодые мужчины с избытком тестостерона и часто — с приличным вооружением. Конфликты, кроме того, привели к появлению сотен тысяч беженцев, большинство из которых направилось в Западную Европу, создавая эффективные «дистрибьюторские сети».

Естественно, что сигареты были не единственным товаром, который везли через Балканы в Евросоюз. Причем монополией на такую торговлю не обладали ни сербы, ни черногорцы. Балканский полуостров, расположенный непосредственно ниже и по диагонали от «мягкого подбрюшья Европы», превратился в идеальную зону для транзита нелегальных товаров и услуг по всему миру, стремившуюся получить доступ к Европейскому союзу — самому богатому потребителю в истории. Европейцы, желая сделать свою жизнь легче, а досуг — интереснее, могут выбирать из великолепного многообразия потребительских товаров. Но, несмотря на бесконечное изобилие легальных потребительских товаров, значительная часть населения — как бедные, так и богатые — стала стремиться к удовлетворению своих потребностей за пределами легального рынка. Организованная преступность стала на Балканах таким благодарным занятием потому, что рядовые западноевропейцы тратят все больше и больше времени и денег на то, чтобы спать с проститутками, курить сигареты, не обложенные акцизом, нюхать кокаин, брать на работу нелегальных иммигрантов, которые трудятся за гроши и с которых не платят налогов, набивать животы икрой, восторгаться слоновой костью и пользоваться мебелью из тикового дерева или покупать у отчаянно нуждающейся бедноты из стран «третьего мира» печень и почки.

Когда закончились войны, на которых можно было воевать, бывшие партизаны избрали другую профессию: транзит героина, сигарет, нелегальных рабочих и женщин в Западную Европу. Послевоенный режим, введенный для Косова ООН и НАТО, с его замечательной деятельной бестолковщиной, не опирался на достаточные ресурсы для борьбы с албанскими боевиками из Армии Освобождения Косова, которые утвердили в Косово новый центр распространения в Евросоюзе героина из Турции. Что касается других мест, то Босния и Герцеговина, будучи всебалканским центром отмывания денег, увязли в давнем скандале с миротворцами ООН и насильно ввезенными женщинами. Македония могла вот-вот исчезнуть в водовороте гражданской войны, разразившейся почти исключительно из-за размолвок мафиозных группировок — по поводу того, кто должен контролировать маршруты переправки через страну нелегальных сигарет.

Окрыленный своими успехами в распространении героина, Спасоевич хотел расширить сферу деятельности, включив в нее другой наркотик — кокаин. «Кокаин — это наркотик богатых; богатые — это большие прибыли, и Спасоевич хотел получить здесь долю», — говорил Милош Васич, главный в Сербии эксперт по организованной преступности. Спасоевич быстро понял, что наткнулся на золотую жилу. У потребление кокаина росло в Европе повсеместно, и в бывших коммунистических странах на Востоке возникали внушительные новые рынки. Спасоевич сразу же заметил, что он не единственный, кто желает эксплуатировать коллапс всей балканской инфраструктуры. Была и еще одна группа людей, которая пристально присматривалась к происходящему. Жили эти люди в далекой Колумбии.

Железная дорога, которая тянется по Восточной Боливии на 300 миль, по густым амазонским джунглям на запад от бразильской границы, именуется «поездом смерти» — El tren del muerte, — поскольку сюда часто устраивают набеги бандиты, которые не слишком ценят человеческую жизнь. Воры на этой дороге маскируются как угодно — скандальную известность получил трюк, когда они выдавали себя за сотрудников Интерпола, чтобы нападать на ничего не подозревающих иностранцев. Облегчение, которое испытываешь, прибывая в Санта-Крус, сопровождается шоком, поскольку застройка восточной столицы Боливии во многом напоминает средней зажиточности пригороды Техаса или Калифорнии. Изобилие Санта-Круса подпитывается внушительными газовыми месторождениями, которые, начиная с 90-х годов, привлекли сюда многочисленную интернациональную публику, и кажется, что это место находится в миллионе миль от той стойкой отчаянной нищеты, которая изъязвила эту беднейшую страну Латинской Америки.