Чтение онлайн

На этот раз все получилось, тварь дернулась и, заверещав особенно противно, со всей силы врезалась в будку, превратив ее в тучу красной пыли и мелких обломков.

Уже почти теряя сознание, я отжал тангенту рации и крикнул:

– Вперед, быстрее!

– Солдат!

– Быстрее!!!

Краем глаза я успел заметить, как из-за дальнего угла покореженного здания вывернул головной фургон и на приличной скорости помчался ко второму КПП. Следом ехал второй, а охранники и даже Галя бежали рядом, чтобы максимально облегчить повозки. Гуревич бежал последним, как и положено командиру. Тварь, не обращая внимания на пробиравшихся позади нее людей, ломилась сквозь забор, отчего-то быстро теряя высоту. И в тот момент, когда вторая повозка уже почти скрылась за строжкой, заржала одна из лошадей. Животное чего-то испугалось, повозка, опасно рыскнув влево, зацепила бортом угол сторожки. Ловец мгновенно замер, фантомные щупальца ринулись к новому источнику звука. Его от обоза отделяет метров двадцать, учитывая скорость, с которой он перемещается, догнать не составит труда. Фургон медленно, очень медленно выправился и стал двигаться дальше по дороге, но тварь уже нащупала след. Время вновь замедлилось, в голове пульсировала единственная мысль о том, что, даже если я выстрелю, не факт, что Ловец снова обратит на это внимание. Рука сама потянулась к подсумку на поясе, где лежат гранаты к подствольнику. Щелчок фиксатора почти с грохотом оповестил о том, что выстрел встал на положенное ему место. Руки очень медленно поднимали автомат к плечу…

– На теплоходе музыка играет!.. А я одна стою на берегу-у!

На всю территорию раздался искаженный хрипами голос популярной лет тридцать назад певицы. Кто-то врубил радиотрансляцию, и из динамиков, закрепленных на крыше здания, зазвучала эта самая песня.

– Машу рукой, а сердце замирает! И ничего поделать не могу!

Ловец буквально подпрыгнул на месте, взлетев в воздух на десятиметровую высоту. Растопырив в разные стороны щупальца, он стремился уловить источник звука, бьющий его словно кувалдой. Отраженные аккорды льющейся из динамиков музыки были везде, тварь ослепла. Кто бы ни включил трансляцию, он дал нам всем время для маневра. Я успел прицелиться и выстрелить в брюхо Ловца, а обоз наконец-то смог выправиться и отъехать от комплекса на два десятка метров. Дорога шла под уклон, и фургонам удалось набрать приличную скорость. Тем временем Ловец вертелся на месте, испуская во все стороны убийственной силы звуковые импульсы. Разрыв гранаты застал его в тот миг, когда он, уже снижаясь, собирался обрушиться на крышу здания.

Умп-ах!

От встречного импульса тушу повело в сторону от крыши. Испуская хриплые визги, тварь вдруг засветилась ослепительным белым светом, и воздух сотряс мощный хлопок, поднявший тучу пыли. Музыка вдруг осеклась, певица замолчала на полуслове. Теперь, кроме затихающего свиста непонятной природы, еще долгое время ничего не было слышно. Все это время я лежал в заросшей сухой травой придорожной канаве, наблюдая, как оседает пыль. Последствия непонятного воздействия, которое применял Ловец, постепенно стали сходить на нет. Отерев пыль со смотровых линз маски, я вынул монокуляр и стал осматривать территорию впереди. КПП оказался цел, пакгаузы и главный корпус тоже стояли, но были сильно разрушены. У обоих пакгаузов снесло кровлю, а стены самого «Агропрома» пошли опасно широкими трещинами. Пройти на дорогу, ведущую к границам «белого шума», скорее всего, можно, только миновав сам комплекс. Сверни я с дороги сейчас, и неизвестно, куда выйду в итоге. Спрятав оптику и сменив полупустой магазин в автомате, я поднялся из канавы. Жутко ныли суставы, в голове стоял легкий звон, а рот наполняла вязкая кровавая слюна. Короткими перебежками добравшись до угла главного здания, осмотрелся вокруг. Похоже, Ловец просто испугался устроенной ему ловушки и сбежал. Другого объяснения быть не могло, ведь труп таких размеров не заметить было бы непросто. Так, перебегая от укрытия к укрытию, я вышел к дыре, оставленной Ловцом в самом начале боя. Миновав сторожку, вышел на дорогу. Обоза уже не было, дорога впереди абсолютно пуста. Это скверно. Без чутья, которым обладает Семен, я опять рискую зайти в какие-нибудь дебри. Это не факт, но весьма вероятное развитие событий.

– Дорога выведет тебя к Кордону, только не сходи в сторону.

Голос звучал не так глухо, как если бы говорящий был в маске вроде моей. И это точно не радиоканал, он заблокирован. Все это пронеслось где-то на периферии сознания в тот момент, пока я перекатом уходил за угол сторожки. Опять этот странный наблюдатель. Несомненно, это он включил трансляцию, и, следовательно, он не прямой враг. Но привычка – вторая натура, доверять странным помощникам не в моих правилах. Насколько позволяли слуховые мембраны маски и шлема, вокруг было тихо. Пройдя вдоль глухой стены чуть назад, к забору, я выглянул с другой стороны и увидел его. На дороге, среди покореженных половинок стальных ворот, стоял человек в лохматом костюме разведчика. Невысокий. Почти субтильный. Это женщина или подросток. Костюм подогнан правильно, обношен по фигуре, ничего лишнего. Рукоять пистолета в набедренной кобуре, это «вальтер»! Она стояла расслабленно, разведя руки в стороны, сложив обмотанную камуфляжной лентой винтовку у ног.

– Я не враг, Антон.

Этот голос, рост… то, как она произносит мое имя! Нет, это невозможно. Если кто-то украл ее лицо, голос, я лично подвешу его вверх ногами и выпущу наружу потроха.

Выйдя из укрытия, но не опуская автомата, я сказал как можно более ровным тоном:

– Украсть голос просто, лицо тоже смогли подделать?

Руки девушки опустились, хотя сделано это было очень медленно. Значит, она все же боится пули, это хорошая новость. Кто бы знал, как трудно сдержаться и не пойти на захват прямо сейчас. Медленно, чтобы сократить расстояние для броска, я стал подходить ближе. Если возьму живьем, буду снимать с этой твари шкуру пластами, пока не увижу настоящего лица. Пока не добьюсь правды, зачем они украли любимый голос.

– Антон, все не так, как ты думаешь! Ох… Мысли… кровавые мысли!.. Нет!

Существо очень быстро нырнуло вниз, схватив оружие, и, прежде чем я успел что-то предпринять, бросилось в сторону аллеи.

Та-тах! Тах!

Пули оказались не так быстры, выбив лишь сноп искр в металлоломе и взбив осевшую было пыль. Забыв обо всем и издав удививший даже меня самого рык, я ринулся следом. Тело взбунтовалось в самый неподходящий момент, и я повалился наземь от жуткой боли в левом колене. Существо уже добежало до тропинки, ведущей к канализационному колодцу. Я пытался прицелиться, перекатившись на живот, но снова опоздал. Эта тварь ловко нырнула в люк и пропала. Впервые за долгое время я, не сдерживая рвущегося наружу гнева, выпустил в ту сторону целый «рог». Автомат захлебнулся, но я все жал и жал на спуск, пока на смену ярости не пришло полное опустошение. Ей точно было что-то нужно, иначе со мной не пытались бы говорить. Обман, это очевидно. Расчет был на то, что я, как и некоторые идиоты, приходящие в Зону за чудесами, приму воскрешение как данность, и вот, ешьте Васильева без соли и хлеба. Того, что я сделал, никто из пославших мнимую… мнимую… Черт, они не заставят произнести ее имя, применив его к этой твари!

Поднявшись с колен и присоединив новый магазин, я пошел в сторону дороги. Кем бы ни было это существо, какие бы цели ни преследовали пославшие ее, им выгодна моя жизнь. Поэтому совет про дорогу, скорее всего, верен, поэтому основная цель не изменилась, мне все еще нужно попасть на Кордон и разобраться с посланием Видящего Путь. Другое дело, что теперь появилась жесткая мотивация найти того комбинатора, который сотворил это кощунство с дорогим мне образом. Точно я уверен только в одном: быстро он не умрет.

Как я и предполагал, дорога к границам «белого шума» оказалась относительно безопасной. Не считая двух аномальных полей, разбросанных вдоль обочин, еще двое суток прошли вполне спокойно. Изредка вдалеке раздавался странный протяжный вой, но на слух, да еще сквозь скверные слуховые мембраны шлема, определить его природу не удалось. В любом случае, если это было что-то живое, приближаться ко мне оно не решилось. Навигатор ПДА все еще привирал, однако обновления карты проходили регулярно. Это означало, что есть точка доступа к серверам в Бреднянске и выход на твердую землю где-то недалеко. Погода испортилась, даже дождь, в какой-то момент просто едва-едва моросивший, опять превратился в отвесно падающие потоки воды. Видимость снизилась до расстояния вытянутой руки, и сейчас не было повозки, к которой прикреплен трос, чтобы выдерживать направление. Я буквально шаг за шагом плелся по еле видимой полосе асфальта весь первый день после ухода из ловушки странного существа, названного кем-то Ловец. Наконец, когда, выбившись из сил, я сделал привал возле проржавевшего до черноты остова грузовика, дождь прекратился. С трудом заставив себя проглотить несколько глотков теплой воды из заплечной поилки, пришлось подняться на ноги и снова идти вперед, пока дорога видна. Мысли о встрече с призраком постоянно роились где-то на периферии сознания, хоть я и гонял их со всем усердием. Большого труда стоило просто считать шаги и периодически осматривать окрестности да дорогу впереди. Очень помогало то обстоятельство, что вдоль шоссе были высажены деревья, чьи высокие, изуродованные непонятной силой, перекрученные стволы иногда попадались вдоль обочин. На вторые сутки, примерно во второй половине дня, за пеленой мелкого дождика я различил впереди кисельное дрожание мембраны границы аномалии. Так всегда бывает в пути, особенно если идти куда-то очень долго. Если видишь то место на горизонте, где высится дом или даже уродливый короб автобусной остановки, эта точка непроизвольно приближается, хочется добраться до нее быстрее. Но чаще всего дорога оказывается значительно длиннее, чем нам бы хотелось думать. Еще сутки в прибавку к двум предыдущим я шел вперед, почти постоянно останавливаясь, чтобы осмотреться. Более всего нервировала невозможность маневрировать, сойти с узкой ленты асфальта и вернуться назад либо идти параллельно шоссе. Деревья с голыми ветвями и низкорослый кустарник – не очень хорошее прикрытие. Если мне сходить не стоит, то некто из местных обитателей или тех, у кого свой маршрут, вполне могут срезать одинокого путника, если заметят. А может быть, зайдут вперед и устроят мне теплую встречу, такое тоже вполне вероятно. В короткие минуты передышки я все время старался гнать от себя крамольные мысли о том, что, вероятнее всего, чуть не застрелил любимую женщину. Весь мой опыт восставал против такой возможности, знания о природе здешних мест говорили примерно то же самое, но человек так устроен, что именно самая бредовая идея кажется ему вполне возможной. Это никак не лечится, иррациональность у людей зашита в подкорку, и время от времени именно это самое: «А вдруг правда есть летающие свиньи?» – приводит нас к совершению чего-то безумного. Часто это просто мелкий блудняк, но в тридцати процентах случаев приходят серьезные неприятности. Однако со мной ничего такого не происходило, что изматывало почище любого многокилометрового марш-броска. К исходу третьих суток я вышел к тому месту, где асфальт обрывался, вздыбившись уродливым холмом, поросшим пожухлой серо-желтой травой. Поднявшись на его вершину, я увидел туманное серое марево, дрожащее как плохо сваренный студень. Дурак прыгнул бы вниз и, скорее всего, погиб, такое «белый шум» не прощает. Я осторожно, шаг за шагом отмеряя почти что по сантиметрам все движения, стал спускаться вниз. Несколько раз нога срывалась вниз и сердце замирало от появлявшегося ощущения потери твердой опоры. Но в последний миг носок ботинка или каблук нащупывали землю, и скольжение по краю продолжалось. Сам момент перехода я пропустил, но граница напомнила о себе резким перепадом давления, от которого заложило уши и мозгу стало неимоверно тесно в черепушке. Тут важно не паниковать, не поддаться соблазну идти быстрее, иначе давление разорвет на части. Спасла мысль о том, как нашим обозникам удается всякий раз проводить через это лошадей. За подобными рассуждениями я ощутил, как граница смыкается за моей спиной, и два шага спустя меня мягко вытолкнуло наружу. Перекатившись влево, я что есть силы оттолкнулся ногами от земли, чтобы уползти как можно дальше от границы зоны перехода. Мембрана лопнула через пару секунд с резким щелчком, воздушная волна взбила пучки желтой травы вокруг. Первым знаком, что я нахожусь на обычной земле, был десяток текстовых сообщений, восемь из которых – это предложения о работе. Убедившись, что детектор радиоактивности показывает норму, я с наслаждением сорвал с себя маску и шлем. Стригусь я очень коротко, а в шлеме есть специальные картриджи-поглотители, однако пота там было точно на четверть, хоть пей. Карта показывала, что выбросило меня в юго-западном секторе, за железнодорожной насыпью, километрах в полутора от заброшенного АТП. Пришлось пройти метров двести в сторону небольшой свалки, чтобы привести себя в порядок и проверить оружие. С пистолетом пришлось повозиться, а патроны выбросить в крутившуюся неподалеку «воронку». Боеприпасы, как и многое другое, в «белом шуме» имеют свойство терять присущие им качества. Так случилось и на этот раз: вихрь жадно подхватил тусклые цилиндры, раскручивая их до огромной скорости. А когда раздался завершающий хлопок, во все стороны брызнула лишь белесая труха. Свежие «маслята» точно бы взорвались, опыт такой был, а эти просто раскрошились. Сам пистоль не пострадал, вычистить пыль и присохший нагар было делом даже приятным. Положив его в кобуру, я подтвердил новый принцип, согласно которому я никому больше не дарю оружия. С «коврушей» все привычно, смазать и набить два магазина заново – это практически с завязанными глазами. Но когда все было закончено, я поймал себя на мысли, что смотрю на виднеющиеся вдали крыши военной базы и непроизвольно поглаживаю рукоять пистолета. Нет, новое правило определенно имеет смысл. Дарить что-то из железа знакомым и друзьям не стоит. Видимо, оружие имеет привычку возвращаться и приносить новым хозяевам лишь неприятности. Натянув вынутую из рюкзака запасную свежую «душегубку», я сосредоточился на переписке. Контрольный срок истек, поэтому нужно дать артельщикам знак, что все прошло нормально. По календарю прошло без малого десять суток, хотя по меркам «белого шума» от силы дней шесть. Погода на твердой земле более предсказуема, хотя разнообразием тоже не отличается. Дождь кончился по всем признакам совсем недавно, уступив место холодному порывистому ветру и иногда пробрасывающему мокрому снегу.

Заслонив экран ПДА от налетающих мелких снежинок, я открыл архив сообщений. Сначала я вежливо ответил всем потенциальным клиентам, что подумаю. Оставшиеся два были от Юриса и Слона. В принципе ничего нового артельщикам нарыть не удалось. Хотя оба нашли пару намеков на зацепки. Слон переслал пару любопытных набросков старых карт Могильника, которые ему дал какой-то старый приятель. В принципе ничего особенного, но на втором листе была схема подземных коммуникаций, выходивших чуть ли не к самой Промзоне. Конечно, многое устарело, кое-чего вообще, скорее всего, уже нет в природе, но теперь есть очевидная наводка на примерный маршрут. И был у меня неплохой вариант растрясти Сажу и его улей, дабы получить от них контракт на экспедицию в город-призрак. Если это выгорит, можно опять получить нечто эксклюзивное из снаряжения. После Исхода большинство стран свернули свои проекты в Зоне, военные тоже перестали снабжать свой контингент, как встарь. Патроны и взрывчатка пока не дефицит, но напряжение все же присутствует, это стало заметно. Хуже всего дело обстоит со специальным старательским снаряжением, без которого перемещение по внутренним областям Зоны отчуждения просто невозможно. Теперь, чтобы достать запчасти к ребризерам да те же фильтры для дыхательной маски, это огромная проблема. Лабораторные комплексы сейчас в полном запустении, персонал либо погиб, либо эвакуирован. Постепенно все разработки защитных средств переместились за периметр. Самый ближний к нам исследовательский военный центр украинских ВС теперь находится в районе Губинского лесничества. Именно туда вывезли все оборудование и персонал их трех основных номерных исследовательских комплексов с литерой «Х» в названии. Объекту присвоен длинный номер, а в прессе его называют общевойсковым полигоном ВС Украины. Но по некоторым данным, именно оттуда во внутренние области Зоны идут вертушки, однако, что они там делают, никто не знает. Охрана чисто украинская, однако я видел в местной инфосети сообщения и фотографии въезжающих на территорию полигона крытых грузовиков с военными номерами сил НАТО. И у местных вояк, стерегущих периметр, ресурсов существенно поубавилось, поэтому достать что-то по старым каналам снабжения контингента удается все реже и реже. И не потому, что не продают, а просто продавать стало нечего. Знак тревожный. Поскольку периметр по-прежнему нужно удерживать, а как это делать без снаряжения и боеприпасов? Нехорошие сигналы, очень нехорошие. Зато оживились местные спекулянты. Тара ломит астрономические цены, и я уже начал подумывать о налаживании собственного канала поставки, хотя пока это только проект. Все упиралось в транспорт, кроме того, нужно проверить, а будет ли это выгодно. Экономика никогда не была моей сильной стороной, поэтому задумка шевелилась в своем уголке сознания, и не более того.

Сообщение от Юриса оказалось малосодержательным. Друг писал, что сообщение о Буревестнике как о реальной фигуре вызывает у сообщества вольных стрелков только легкое недоумение. Похоже, о нем давно никто ничего не слышал. Как сечевые вышли на него и смогли нанять, никто даже не может себе представить. Все считали Зана покойником, причем довольно давно. Юрис напросился за стол к компании наемников, иногда берущих контракты от «Державы», те тоже ничего про Зана не слышали. Однако один из них опознал по фотографии белобрысого владельца редкого артефакта, показанного мне Сажей. Им оказался недавно пришедший в Зону норвег, некто Харалд Дансель. Кроме имени, Юрису ничего конкретного выяснить не удалось. Вроде служил в афганском корпусе НАТО, потом был в Ираке, но это лишь общие слова. Большинство наемников и вольняг в Зоне – это бывшие вояки или менты. Хотя это лучше, чем ничего. Присев у подножия невысокого холма, я отстучал Слону сообщение с новой радиочастотой, поскольку старая раскрыта, и приказал пока вести расспросы. Резких телодвижений сейчас совершать не стоит. Про норвега лучше расспросить Серого и Одессита, не может быть, чтобы такой человек не оставил совершенно никаких следов.

Вдумчиво перекусив завалявшимися на самом дне рюкзака сухарями и запив теплой водой из практически пустого «горба» поилки, я поднялся и пошел почти строго на юг, огибая холмы. На Кордоне бывать приходилось редко, поэтому от любых построек лучше держаться подальше. Через час, когда стало смеркаться, я подошел к темнеющим впереди руинам АТП. Укрывшись в полосе густого кустарника, захватившего почти все открытое пространство вдоль шоссе и грунтовой дороги, ведущей к АТП, я вынул монокуляр и стал осматривать руины. Со времен Исхода тут практически ничего не изменилось, если не считать того, что военный блокпост под виадуком более не существовал. Военные ушли оттуда полгода назад, когда стали проявляться первые признаки упадка, вызванного сокращением финансирования группировки. Теперь тоннель постоянно переходил из рук в руки. То его брали под контроль ополченцы Серого, то какая-нибудь мелкая банда уголовников, решившая таким образом завоевать авторитет и привлечь к себе внимание батька Соловья, как уважительно прозвали бандиты своего нового лидера. Военные периодически объявляли беспределу бой и гоняли как ополченцев, так и их оппонентов. Сейчас у трех вагончиков, дырявых от пуль и закопченных частыми пожарами, обосновалась непонятная шайка искателей удачи. В оптику я заметил, что все одеты пестро, оружие тоже разное. Однозначно это не милиция Серого, те носят черно-красные нарукавные шевроны с белой волчьей головой в центре. А тут никаких знаков различия, скорее всего бандиты. Для меня это могло означать только одно: скоро тут будет жарко и лучше уйти, не привлекая внимания. Чтобы вновь не оказаться замешанным в совершенно не касающийся меня конфликт. Оккупанты точно проиграют, прояви потенциальные нападающие самый минимум смекалки. Вояки сняли все мины, поэтому фланги остались уязвимы для обходного маневра. Кроме того, нынешние хозяева тоннеля выставили только два поста вдоль дороги по обе стороны насыпи, вынеся их слишком далеко. Да и в целом вели себя крайне беспечно: ветер доносил до меня громкие голоса и треньканье традиционной в наших местах шестиструнной гитары. Азарта, как в былые времена, уже не было, поэтому я не стал даже прикидывать свои шансы на возможную акцию, хотя, по приблизительным оценкам, разогнать эту толпу мародеров вполне можно одному. Две гранаты в каждый костер, а потом только стрельба по мечущимся в панике мишеням. Но сейчас не хотелось думать об этом в более-менее серьезном ключе. Убрав монокуляр в подсумок, я осторожно выбрался из укрытия и двинулся в обход руин АТП, пока темное нагромождение построек не осталось далеко позади.