Чтение онлайн

– Антон!

Даже направленный в лицо ствол винтовки не смог бы меня удержать от попытки осуществить все свои намерения в отношении этого существа. И я уже разворачивался в ее сторону, чтобы прикончить. Словно бы чувствуя это, репликант вдруг аккуратно положил винтовку у ног и замер. Ее плечи обреченно опустились, голова понуро склонилась вниз. И тут пришло понимание, что, если я сейчас нападу, она не станет сопротивляться.

Это было неправильно, поэтому, остановив движение руки с ножом, я сказал совершенно не своим голосом, хриплым и глухим:

– Назовешь меня так еще раз, и я точно вырежу твой поганый язык! Ты хочешь заслужить мое доверие, выказав добрую волю. Я начинаю тебе верить, потом делаю то, что хотят твои хозяева, и цель достигнута. Хитро, а главное, очень просто. Так вот, этому не бывать. Никогда. И пока я не передумал, лучше тебе уйти. Прямо сейчас.

– Но…

– Еще одно слово, и я выполню все, о чем говорил раньше. Иди, не искушай свою удачу, кадавр.

Но репликант вдруг повел себя совсем по-человечески. Она вдруг опустилась на землю, и я увидел, как мелко задрожали узкие плечи под мохнатой маскировочной накидкой. А потом она откинула капюшон, спустила маску на грудь и, сорвав с рук перчатки, заплакала, спрятав лицо в ладонях. В сером утреннем свете я увидел знакомый овал лица, коротко обрезанные светло-русые прямые волосы. Самые противоречивые чувства вдруг накрыли с головой, бросило в жар. Не зная, что делать, я стоял как вкопанный, сжимая в левой руке рукоять ножа. Так продолжалось какое-то время, пока репликант вдруг не отнял от лица ладони, и серые родные глаза, сейчас красные от слез, не глянули мне прямо в душу.

И вот так, глядя прямо мне в глаза, она тихо, но решительно заговорила:

– Я помню все. До самого последнего момента, когда закрылись ее глаза. Нас учат сопереживать, принимать чувства и эмоции. Пусть ты мне не веришь, но я действительно понимаю всю глубину твоего горя. Она не хотела отпускать тебя, не хотела уходить…

Слышать знакомый голос и одновременно понимать, что говорит им кто-то другой, вдруг стало немного легче. Хотя неприязнь все еще оставалась стойкой. Желание убить это существо по-прежнему оставалось очень сильным, но впервые за все это время мне удалось его обуздать.

Тем временем она продолжала говорить все тем же полным отчаянья хриплым шепотом:

– То, что идет, больше, чем ты себе можешь представить. Ты видел пустоши? Это остатки разорванных миров, порабощенных Вейт. Они пьют жизнь даже из камней, оставляя лишь пустую оболочку. Наш мир почти уничтожен, Землю ожидает похожая участь. Многие другие разумные будут стерты, даже не оставив по себе достойной памяти! Это полное небытие. Сейчас тебе кажется, раз удалось выгнать Вейт из своего сна, то и потом все будет так же легко? Они умеют одурманивать разум, сбить с верного пути. Все обернется против тебя: друзья предадут, прямая дорога приведет в тупик!..

Злость, душившая меня до этого момента так сильно, что перехватывало дыхание, вдруг совсем отступила. Страх в глазах репликанта был совершенно искренним, такое трудно подделать. Хотя разведчик и жулик вполне могут поспорить мастерством с любым артистом, ведь артист притворяется только за деньги, а мошенник или шпион в конечном итоге расплачиваются свободой либо жизнью. Ответил я совершенно ровным, обычным голосом. И знавшие меня довольно долго уже насторожились бы, однако репликант ничего не сообразил.

– Со мной тебе точно нельзя. Ребята в артели… они знали Дашу в лицо. Будут вопросы, на которые тебе придется отвечать.

Слезы продолжали течь из уголков глаз, но во взгляде, обращенном на меня, появилась некая тень надежды. Это я понимаю: полное небытие, даже не покой. Такого никому не пожелаешь.

– У Лесника была родная сестра, так что для твоих воинов я вполне могу представиться двоюродной сестрой твоей… Я представлюсь Дашиной двоюродной сестрой. Нам нужно работать вместе, Ступающий. Как ты верно сказал недавно, есть только мы с тобой. Другие не справятся.

Легенда неплохая, однако обманывать своих не годится. Такой финт имел смысл, если бы возникло подозрение о внутренней утечке информации. Но случайных людей в отряде нет, поэтому врать друзьям я не стану. Однако для представления посторонним вполне годится.

– Врать друзьям не стану, им я верю больше, чем тебе.

Репликант хотел что-то сказать, но я жестом остановил ее. Если намечается игра, то некоторые правила лучше установить самому.

– Пока у тебя нет права на возражения. Я верю своим людям, на каждого из них можно положиться, а с тобой… пока все сложно. Бойцы узнают, кто ты и откуда, но посторонним мы расскажем предложенную тобой легенду.

На лице девушки, а внешне так оно и было, отразилась целая гамма эмоций: страх, отчаянье, а затем злость и упорство. Поднявшись с колен и приведя в порядок одежду, она согласно кивнула:

– Пусть будет по-твоему, Ступающий. Все, чего я хочу, это не дать Вейт победить… не сейчас… только не в этот раз.

– Тогда нужно имя, которым мне придется представить тебя остальным.

Губы девушки вдруг изогнулись в легкой полуулыбке, и она достала из недр мохнатого костюма заламинированную карточку беженца, а потом протянула мне. Документ был настоящий, со всеми положенными штампами и печатями. Его выдали в комендатуре особого чернобыльского района, расположенной в Бреднянске, месяц тому назад. Томашевская Ксения Григорьевна, двадцать лет. Статус беженца получен за месяц до получения свидетельства о статусе, все в высшей степени надежно. У тех, кто ее сюда отправил, тоже есть определенные связи в нашем маленьком мирке, и довольно солидные. После Исхода подобные документы выдавали всем, кто проживал даже в не затронутых катаклизмом районах близ Зоны. Однако у Ксении документ с желтой косой полосой. Это означает, что ее дом сейчас именно внутри аномальной Зоны, а это дает еще право на ношение оружия, помимо неограниченного права находиться среди таких, как я. Но вот как раз я-то был в Зоне на птичьих правах. Каждый раз при поездке в Бреднянск мне приходилось делать новые документы иностранного гражданина и временное разрешение на пребывание без права ношения оружия. Вернув девушке удостоверение, я указал на едва видневшуюся в кустах тропу:

– С обозниками встречаться не будем. К Кордону лучше прийти вдвоем.

– Воины у земляной заставы обратят внимание на это. Ты значишься в бумагах командира обоза.

– Ополченцы Серого не знают, как правильно проверять документы и тем более выявлять нежелательных. Это дилетанты… Ксения. Не обращай на них внимания. Форма и оружие еще не означают власть в наших краях. К тому же, как ты помнишь, я хорошо знаю их командира. Серый не станет задавать лишних вопросов.

Пропустив мимо потрепанный нелегким путешествием обоз «Альфы», мы с Ксенией двинулись следом. Пришлось выдержать приличную дистанцию, чтобы не привлекать внимания охранников. Насколько можно судить со стороны, все вышли из серых земель. Джей все так же шагал в хвосте, Семен дремал на облучке первой повозки, откинув голову назад. Стах тоже уцелел, его долговязая фигура тоже маячила возле первого фургона, я даже разглядел перекинутый на грудь автомат, который болтался почти у самого пояса на длинном ремне. Гуревич вышагивал впереди довольно бодро, хотя это и было против правил. В который уже раз я провожал уцелевших, считал потери. Это никогда не закончится, пожалуй, война нужна мне как воздух. Без ее обжигающего пламени я бы давно истлел, потерялся.

У блокпоста ополченцев нас остановил патруль. Двое одетых во что попало хлопцев с дробовиками наперевес вышли прямо на середину дороги, и ближний ко мне, молодой еще парень, громким окриком приказал остановиться. Потом они, отталкивая друг друга и постоянно пялясь на Ксению, начали мусолить наши пропуска, делая хмурые значительные лица. Часовым на двоих можно было дать сорок лет, а манера держаться больше смешила, нежели вызывала почтение. Мысленно я уже раза три убил обоих, настолько явно ополченцы подставились под возможную атаку. Девушка, напротив, вела себя дружелюбно, но без заигрывания, сдержанно. Наконец, когда больше причин для задержки у часовых не осталось, старший отпустил нас, важно махнув рукой на открытые сейчас ворота в новом частоколе ограждения деревни.

Собственно, кроме ограды из гофрированного металлического листа, вышки да грубо сколоченных невзрывных противопехотных заграждений, в деревне ничего не изменилось. После Исхода вся жизнь на Кордоне замерла. Большинство барыг и прочих заинтересованных в нелегальной перепродаже хабара лиц откочевали на сорок километров южнее, в Бреднянск. Там отстроили несколько хороших гостиниц, появились офисы подставных фирм. Целый квартал складских помещений на восточной окраине. Население издыхавшего от безработицы городка выросло почти в три раза за каких-то полгода. Однако Кордон полностью своего значения не утратил, ведь в Бреднянске была какая-никакая, но местная власть, законы и продажные менты с вояками. Да и туристам с журналюгами нужен был колорит, а какой он в отделанных по евростандартам гостиничных номерах и освещенных, не замусоренных улицах? Поэтому в деревне осталось три очага самобытности: подземные катакомбы Поповича, где тот по-прежнему скупал у старательского люда хабар и иногда давал пинка особо ретивым труженикам видеокамеры и ноутбука, пытавшимся взять у него интервью. Осталась столовая, где сменились хозяин и вывеска. Теперь это было кафе «Шалаш», а за барной стойкой обретался немногословный пятидесятилетний армянин Ашот, а еду с выпивкой разносили двое его племянников-подростков. Ребята работали быстро и молча. И в шалмане, несмотря на не прекратившиеся гулянки старательской вольницы, теперь большей частью стало чисто и даже уютно. Нет, дым коромыслом никуда не делся, просто теперь это происходило гораздо реже, чем раньше. С Кордона, как и прежде, уходили во внутренние области Зоны люди, целые караваны с оборудованием и снаряжением, однако сейчас стало меньше одиночек вроде меня. Безопасная дорога осталась только одна, работы для дилетантов не стало. К примеру, чтобы поднять пару-тройку дорогостоящих артефактов и оправдать закупку снаряжения и припасов, сейчас нужно идти за десятки километров, по нехоженым маршрутам. Причем без особой гарантии на успех или прибыль. В первые два месяца внутренние области забрали более трех сотен человек. Из пяти организованных мелких партий обратно на Кордон или к форпостам группировок вроде «Державы» и «Альфы» выходила только одна, сильно поредевшая. Это не способствует романтическим настроениям и привлекает разве что отчаявшихся самоубийц. Или людей с прошлым, которых тут держат привычки и неоконченные дела. Короче, таких, как я и мои нынешние артельщики. Деревню отстроили, пустующие развалины разобрали, на их месте возвели щитовые домики с глубокими подвалами. И они не пустовали, давая приют регулярно наезжавшим туристам и прочим любителям экзотики. Дальше того злосчастного коровника они забредали редко, отстреливая мелкую живность вроде крыс или собак. Нет, случались и дальние вылазки, но это больше по пьяной лавочке. Колорит стал искусственным, вроде киношной декорации. Хотя было и кое-что настоящее, ради чего настоящие жители Зоны, рискуя жизнью, возвращались на Кордон. Попович выискивал в старательской сети слухи о редких диковинах и снаряжал поисковые партии в глубинные области. Его информация действительно оказывалась верной, Обелиск все еще держал слово. Только вот задания часто выходили с подвохом. И браться за них отваживался не каждый. Но дело жило, отчаянные головы в наших краях далеко не феномен. Ну и, само собой, остался оружейный магазин, куда нам нужно заглянуть в первую очередь. Хотя, как говорится, если хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.