Чтение онлайн

На шестой день пути в полдень остановились почти на такой же полянке, как и та, с которой отправились в путь. Казаков проговорил:

– Ну вот… В общем, пришли мы на место. Тутока, в трех верстах, деревня. Большереченская называется. Задача наша такая – без шуму взять сельсоветчика, председателя коммунишки… Григорием Кувалдой председателя звать, – зачем-то сообщил он. – В случае чего живыми не сдаваться. Люди взрослые, понимаете: если не они прикончат, то уж мы достанем. Живот положим, а достанем. Это уж так верно, как и то, что ночь сегодня наступит.

Минуты две все полоскались в мочажине. Потом Казаков сказал, засовывая руки в мешок с провизией:

– Вот по ломтю мяса всем, по три-четыре десятка сухарей. Это – в дорогу. Больше брать не будем, чтоб не обременяться. – Завязал мешок, отбросил его под дерево. – Микита приберет. Пошли… – И встал.

– А Микита чего? – проговорил Тарас – Тутока прохлаждаться будет?

– А ты найдешь обратно дорогу без Микиты-то? – спросил Гаврила. – До этой-то поляны любой из вас доберется, ежели со мной что приключится. А дальше – пропадете.

И они ушли втроем в тайгу.

Гаврила шел впереди, чуть наклонившись, раскачивая длинными, чуть не до колен, руками.

Скоро стемнело.

Примерно к полуночи лес начал редеть, а потом и вовсе кончился. Вслед за Гаврилой поднялись на какой то холм и залегли на его вершине, в жестких низкорослых кустарниках.

Внизу, в небольшой ложбине, перед ними лежала деревня. В деревню стекала, огибая холм, на котором они лежали, разъезженная дорога, тускло отсвечивая под луной размешенной колесами пылью.

Деревня спала. Только в двух местах – в самом центре и далеко на окраине – горело по одному окошку.

Кустарники, в которых они лежали, пахли каким-то приторно-сладким запахом, от которого у Кости чуть кружилась голова.

– Вот, гляди… – шепнул Гаврила. – Окно светится в середке села – это сельсовет. Значит, Степка Грачев, главный сельский советчик, там… Ага, видишь, потухло. Значит, сейчас домой пойдет. По темным, пустым улицам. Сейчас они уже смело ходят ночами: безопасно, мол… Вот и можно подстеречь его где-нибудь у плетня, кляп в зубы, да и…

– Так чего же мы! – завозился Тарас – Он, может, полдороги прошел уж до дому-то…

– Не торопись. Торопливый какой… Нас трое, много нам не взять за этот раз. Возьмем этого сельсоветчика, кое-кого из его семьи – жену или сына… Семья у него большая – семь человек. Остальных придется… Ну, там видно будет. Еще, как говорил, председателя здешней коммуны надо будет взять.

Долго лежали молча, до тех пор, пока не потухло окно и на окраине деревни. Почти в тот же миг скатилась луна, и над селом повисла кромешная тьма. Косте вдруг почудилось, что свет, которым была залита спящая деревня, давала не луна, а это окошко давало, пока не потухло. И он сказал:

– А у кого там, на краю, окно горело?

– У Степки Грачева и горело. Видишь, пришел, – значит, лег спать.

– Вот как! – громко, громче, чем можно было, воскликнул Костя.

Гаврила недовольно обернулся. Костя сказал, будто просил прощения:

– Я к тому, что… Это хорошо, что на краю он живет… не зажгет окна-то больше.

– Верно, будем тушить, сколько сил хватит. Два-три окошечка затушить нынче надо. А вот как – утром помаракуем. Сейчас ты, Костя, и ты, Тарас, спите…

… Проснулся Костя от резких толчков под бок.

– Гляди, гляди…

Перевернувшись на живот, он увидел перед собой внизу сквозь редковатые кустарники вытянувшуюся примерно версты на полторы деревню.

Она находилась, оказывается, в длинной неглубокой лощине. По самой сердцевине текла, виляя, какая-то речка. К ее берегам и жались с обеих сторон домишки.

Речка курилась утренним туманом. Многие избы топились.

Вся лощина была до краев налита голубоватой дымкой, в которой тонул конец деревни. Крайние домишки были еле-еле видны.

– Где же дом сельсоветчика? – протирая заспанные глаза, спросил Костя.

– Эвон в тумане виднеются зеленые ставни. Крайнее окно, перед которым растет береза, вчера и светилось. Да ты сейчас не туда гляди. Вон, в центре, дом двухэтажный под новой тесовой крышей. Видишь, видишь? – торопливо, с присвистом, зашептал Гаврила. – Это контора ихней коммунишки. Раньше в том дому жил… управляющий золотыми рудниками жил в нем. Рудники тут есть, в горах. Ну… разрушенные они сейчас. Восстановить их им не под силу пока, вот они и организовали коммуну. Пашут, сеют… Жрать-то надо.

Лежа на животе, уткнув подбородок в молодую травку, Казаков нетерпеливо сверкал глазами. Руки его, выброшенные вперед, царапали землю.

– Ну, Константин Жуков, может, нам сейчас повезет… Может, повезет… – прошептал Гаврила. – Буди Тараску живо! – И вдруг захрипел страшно: – Повезло, повезло!! Он, Гришка Кувалда… Буди, говорю, чтоб тебя!.. Каждая минута теперь дороже золота…

Ничего еще не понимая, Костя растолкал Тараса.

– За мной! Все за мной! – приказал Гаврила и затем пополз куда-то назад.

Костя сполз с холма последним. А сползая, бросил взгляд на деревню и увидел, что от конторы отъезжают, направляясь в сторону холма, дрожки. В дрожках сидел какой-то человек в фуражке.

Несколько минут все бежали по лесу, пробираясь сквозь цепкую молодую поросль. Вброд перешли какую то речку – наверное, ту самую, что вытекала из деревни. И опять очутились возле дороги.

Дорога в этом месте раздваивалась, как раз на развилке стояла высокая и толстая сосна с редкими ветвями.

– Ну вот, – тяжело дыша, вымолвил Гаврила, останавливаясь под сосной. – В дрожках-то председатель коммуны едет. Повезло, так повезло нам…

– А вдруг он не сюда? – спросил Костя.

– Тут одна дорога. Мимо не проедет…

Гаврила умолк на мгновение. Все ясно расслышали, как в утреннем воздухе застучали, приближаясь, колеса. Казаков зашипел:

– В кусты, живо! В случае чего выручайте! В крайности, если меня грохнет, стреляйте тоже, чтоб не ушел живым гад.

И подпрыгнул, схватился за толстый сук, ловко подтянулся и стал на этот сук коленями, потом обеими ногами, вытащил наган, прижался боком к толстому стволу, вытянулся в струнку. И с той стороны, откуда ехал председатель, Гаврилу невозможно было заметить.