Чтение онлайн

В старом, давненько не чищеном от пахучей копоти камине, сложенном из крупных, шершавых булыжников неправильной формы, тлели крупные угли, мерно пульсируя под дуновением сквозняка и неспешно обращаясь в рассыпчатую золу. Вслед за тёплым сиянием лихо танцевавшего, а ныне погибшего пламени обеденную залу покинули гости и постоялицы, и, добравшись до тёплых и мягких постелей, они с головой окунались в омут тихих и сладких грёз. Опустевшая таверна теперь напоминала мрачную пещеру, залитую бескрайним океаном ночной мглы, в чьих безмятежных водах крылись молчаливые левиафаны и посреди которого мерцал крохотный и совершенно одинокий островок света, рождённый фитильком масляной лампы, поставленной на высокую барную стойку, за которой виднелись круглые очертания огромных пивных бочонков, лежавших на боках, словно морские львы на усыпанном галькой берегу. Возле наполненной пахучим рыбьим жиром глиняной чашечкой с угловатым носиком, облокотившись на лакированные и заботливо начищенные до зеркального блеска доски, стоял несколько полноватый и довольно низкорослый, но вполне симпатичный и весьма обаятельный для своих солидных лет мужчина с заметно поредевшими на макушке волосами. Это был хозяин таверны по имени Карс. Его полный всяческих забот и всевозможных хлопот трудовой день был уже давно окончен, и он, сняв с себя разукрашенный сальными пятнами фартук, неспешно доставал из мешочка лесные орешки, клал их в рот, разгрызал толстую и твёрдую скорлупу своей массивной и сильной челюстью с поросшими винным камнем зубами и шумно выплёвывал ошмётки в деревянную миску. Напротив него на длинноногом табурете немного сгорбившись под тяжестью жизни и положив оба локтя на стойку сидел один единственный посетитель, что остался в заведении в столь поздний час.

– Можешь долить? – обратился он к Карсу, протягивая большую, окованную жестью кружку, на дне которой ещё оставалось пару глотков выпивки.

– Разумеется. Тебе снова тёмного или на сей раз чего-нибудь другого?

– Нет, давай то же самое.

Трактирщик подхватил кружку и подошёл к дальней бочке, на крышке которой тёмно-зелёной краской была отпечатана медвежья лапа, окружённая венком из ячменных колосьев, и открыл краник. Тёмный душистый эль стремительно полился из отверстия, журча, шипя и густо пенясь. Заполнив кружку почти до самых краёв, так что вздымавшаяся над краями пенная шапка грозила вот-вот сползти вниз, словно снежная лавина с горных вершин, Карс закрыл вентиль и отработанным за годы движением руки ловко перенёс её на стол, не пролив ни единой капли. Гость благодарственно кивнул и склонился к шепчущей кружке. В это самое время с улицы донёсся едва слышный бой далёких башенных часов, возвестивших о наступлении полуночи.

– Послушай, Хром, у меня есть к тебе одна небольшая просьба, – начал Карс, когда его товарищ оторвался от напитка. – Тут люди уже не первый день поговаривают, что у нас в окрестностях новая бандитская шайка завелась. Хвала богам, я сам ещё не имел удовольствия с ними пересечься, но несколько моих гостей рассказывали, как при свете дня их нагло затащили в подворотню, хорошенько так отколошматили по бокам, пузу и по голове, а потом обшарили карманы, забрав всё добро до самого последнего грошика. Такое, конечно же, и прежде не раз бывало, но ведь не так часто и не столь нахально. А ещё они прижали нашего местного торговца овощами и потребовали регулярно платить им дань, если ему дорого здоровье. Можешь сделать доброе дело и приказать своим ребятам, чтобы они с ними разобрались, а то мне чутьё подсказывает, что наши местные стражи почешутся только тогда, когда кто-нибудь отправится на тот свет, а я тебе зуб даю, что в ближайшее время мертвец таки появится, и мне бы не очень не хотелось занять эту почётную должность жертвенного барана.

– Это без проблем. Дело должно быть плёвым, но ты случаем не знаешь, сколько человек в той банде? – усталым, но ничуть не обеспокоенным и не капли не раздражённым голосом спросил Хромос, пытаясь увидеть дно кружки сквозь густой эль.

– Ну, ничего точно я тебе сказать не могу, только передать слухи, и среди народа поговаривают, что их человек десять, может немногим больше или немногим меньше. Шайка, вроде как, собралась из здешних молоденьких парней, но кто у этих паршивцев за главаря не знает никто.

– Ясно. Должно быть очередные тунеядцы, желающие быстрых денег для лёгкой и весёлой жизни. Чтоб их… Хотя быть может и так, что они это не сами выдумали, а кто-то шибко умный из трущоб дал им добрый совет и научил делам, – Хромос сделал паузу и отхлебнул эля. – Впрочем, это уже не имеет значения, отвечать за свершённые их собственными руками преступления всё равно придётся им самим и никому иному. Завтра замолвлю словечко, чтобы сюда прислали отряд и, если это действительно молодняк, то с ними быстро разберутся.

– А если не секрет, то, что с ними сделают? – спросил Карс, выплёвывая скорлупки.

– Что-что… Без лишних разговоров побьют, повяжут и отправят дожидаться суда в тесной клетке. Если будут сильно сопротивляться, то и на месте порешат, чтобы остальным было неповадно. Хотя… согласно своду наших законов и в независимости от их раскаяния в содеянном судья приговорит их к несправедливо продолжительной работе на рудниках, а оттуда уже не все выйдут. Повезёт, если хотя бы половина не погибнет под завалами или не покинет шахт в заколоченном ящике. Так что пускай сопротивляются во имя лучшей доли и как можно отчаяннее, решительнее, прямо таки до последнего.

– Вот как, – призадумался трактирщик. – Суровые ты вещи говоришь… Однако, как ты сам прежде сказал, они сами виноваты. Было бы меньше дури в голове, пошли бы в порт и устроились грузчиками или матросами на какой-нибудь корабль, благо, что в экипажах почти всегда найдутся свободные места. Работа не самая простая и благодарная, но зато честная, а это много стоит. Я вон в своё время тоже мог пойти по кривой дорожке. В кармане не было и гроша, каждый день отходил ко сну голодный как собака, так что заснуть было не в мочь, и пара непутёвых дружков у меня тоже была, но всё же что-то внутри не позволило мне причинять зло незнакомым и беззащитным людям, чья судьба была не шибко то и лучше моей собственной. Поступи я с ними дурно, то ввек бы себе этого не простил.

Ну, а там, как-то так все звёзды сошлись, попался мне на пути мудрый человек с хорошим советом в кармане, и я ушёл в море, в поисках лучшей жизни. Конечно, потом не раз оказывался на волосок от смерти в морской пучине, потерял пару зубов от цинги, но, оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что, не смотря на все пережитые беды и несчастья, я вообще ни о чём не жалею, и, если бы у меня был шанс прожить жизнь заново, то я бы поступил ровно также, как и прежде! – излив историю своей души, бывший матрос с любовью посмотрел на массивный якорь, висевший над бочками с пивом. Разумеется, что он был не настоящим, а мастерски вырезанной из дерева подделкой, раскрашенной краской из перетёртого угля, но для Карса это был священный идол, в котором он хранил драгоценные воспоминания.

Решив не мешать другу вспоминать былые, подёрнутые сверкающей дымкой ностальгии деньки, Хромос вновь отхлебнул из кружки и перевёл поникший и немного размытый взгляд на шлем, стоявший на столе немного правее кружки и смотревший на людей, словно ещё один молчаливый, незаметный, но очень внимательный собеседник. Это был открытый шлем с низким ребристым гребнем, покрытым мозаикой ярко-синих пластинок перламутра, переливавшимися в тусклом свете лампы. Синий цвет гребня обозначал звание капитана городской стражи Лордэна, коим и являлся Хромос. Одет он был в лёгкий чешуйчатый доспех, надёжно защищавший торс и верх бёдер от внезапного удара ножа, дубины и уж тем более кулака. Сухие предплечья закрывали литые наручи, частично подменявшие щит, а за широкий кожаный ремень была заткнута пара толстых кожаных перчаток с большими, угловатыми заклёпками на костяшках. С плеч капитана спадал плащ из лазурного атласа, на котором был вшит золотой герб городской стражи – пламенное солнце за двумя скрещенными мечами. Подобные плащи носили только старшие офицеры, и, по правде говоря, таскать эту тряпку за спиной было весьма неудобно, она так и норовила испачкаться о грязь улиц или попасть под пятку, а в бою она и вовсе превращалась в смертельно опасную обузу, однако, эстетик и статус никто не отменял, и носить его всё же приходилось.

Несвежее лицо капитана покрывала короткая, тёмная щетина, успевшая заметно отрасти с последнего похода к доверенному цирюльнику, а его слегка волнистые каштановые волосы были слегка взъерошены после снятия шлема. Из-под густых прямых бровей выглядывали умные глаза серо-зелёного цвета с редкими жёлтыми прожилками, которые делали их немного светлее, но в тот вечер они померкли и больше походили на цвет холодной тёмной стали, изъеденной ржавыми трещинами. Всю неделю Хромос провёл на таможне у городских ворот, следя за порядком, подписывая непрекращающийся поток бумаг и по необходимости лично участвуя в досмотре прибывающих в город торговцев.

Лето подходило к концу, погода благоволила путникам, и длинные вереницы караванов из гружённых доверху телег и обозов съезжались в Лордэн, чтобы распродать свои товары на месте или же пересесть на быстроходные корабли и уплыть за океан, где их груз оценивался в разы дороже. Бесконечная и совершенно однообразная бумажная волокита, нудные таможенные процедуры, трудоёмкие обыски и постоянные конфликты с вечно недовольными, крайне обидчивыми и неприлично крикливыми иноземцами выматывали Хромоса похуже любых битв и сражений, оставляя за собой чувство полной опустошённости и морального бессилия.