Чтение онлайн

Юншэн остановился, чтобы перевести дыхание.

— Юэцзинь пришёл в Ваньфу Цзинтан, святое место, где соединялись силы земли.Врата открылись.Небо треснуло под тяжестью мрака. Это был разлом в самой сути мира. Сквозь него Пустота окончательно могла войти в мир, чтобы поглотить его…

— Я… — Яохань подняла голову. — Я это тоже видела.

Цзяньюй напрягся, словно тоже хотел что-то сказать, но лишь сжал кулаки. Он всё ещё злился, но внимательно слушал.

— Пустота росла. Больше не было времени. Она не просто прорывала ткань реальности — она пожирала её. Где были дворцы — оставалась пыль. Где возносились небесные корабли — зияли дыры в ничто.

Тогда Небесный Император — последний, кто ещё мог приказывать, — принял решение. Оно не было благородным. Оно было отчаянным. Необходимым. Он собрал всех оставшихся богов и сказал: «Мы не можем победить, сражаясь, как привыкли. Мы создадим одно оружие, которое станет нашим последним словом».

Юншэн на мгновение замолчал, прежде чем продолжить:

— Мне, как богу памяти, он приказал остаться. Чтобы увидеть. Запомнить. Передать. Стать хранителем памяти, когда всё остальное исчезнет. И тогда все оставшиеся боги пожертвовали свои тела, свою силу и судьбу, чтобы соткать одну душу.

Так появилась Байсюэ. Не рождённая, но сотворённая. Светлая, как первый снег, и холодная, как одиночество, в котором она возникла. Я стал её проводником. Я рассказал ей всё — о том, как пришла Пустота, кем стал Юэцзинь, кем были они, и что случилось с богами. О том, что она — не просто оружие, но воля мира.

Он взглянул на Байсюэ. Та молча слушала.

— И она пошла в бой, — сказал Юншэн. — Но не смогла победить. Мир умирал. Пустота пожирала всё. Она не была злом в привычном понимании. Она была Голодом. Сущностью вне времени и пространства, для которой миры — это просто еда. Пустоту невозможно уничтожить.

Единственная возможность остановить разрушение — не дать ей проникнуть. Но как это сделать, если Врата уже открыты, а боги — мертвы?

Юншэн перевёл взгляд на Яохань.

— И в тот день, когда не осталось ничего — ни небес, ни земли, ни солнца, — Байсюэ сразилась не с Юэцзинем. Не с Пустотой. А с самим Временем. И Время, что до этого не было подвластно даже богам, преклонилось перед её последней волей. Она сломала ход дней и переписала путь.

Не всё поддалось изменению: гибель богов нельзя было предотвратить. Появление Пустоты — невозможно отменить. Лишь отдалить. Байсюэ вернула время к точке, где ещё был шанс. За тридцать лет до открытия Врат.

Юэцзинь был запечатан в подземельях Ваньфу Цзинтан незадолго до того, как изменения в мире смертных стали необратимыми. Культ Пустоты уже существовал, но ещё не был так силён. Нежитью становились только растения и животные — но пока не люди.

Однако тело Байсюэ не выдержало. Она погрузилась в сон, в отдалённом горном храме. Скрытая от глаз смертных, ждущая момента, чтобы снова пробудиться…

Он замолчал на миг.

— И это было не один раз, — тихо сказал Юншэн, глядя на Яохань. — Не одна битва. Не один конец.

Когда Байсюэ перезапустила время впервые, мы думали, что всё изменится. Что, если вернуться в ту точку, где ещё можно что-то исправить, — всё будет иначе. Мы ошибались. Каждый раз при её пробуждении её память была обрывочна — последствия изменения времени. Но я не забываю ничего.

Каждый раз я находил её, рассказывал, что было, что нужно сделать. Мы снова шли в храм и пытались остановить открытие Врат. И терпели поражение.

— Каждый раз? — тихо спросила Яохань.

Юншэн кивнул.

— Каждый раз. Мы пытались делать что-то иначе. Торопили события. Или тянули время. Искали союзников среди смертных. Сражались, прятались. Но каждый раз — одно и то же. Их вера не выдерживала. Их жажда силы. Их страх. Их сомнения. Пустота легко находила, за что ухватиться. В конце концов, Врата всё равно открывались. И тогда Байсюэ снова стирала ход событий. И возвращала всё обратно.

Он провёл рукой по столу, будто смахивал пыль.

— Мы застряли, — сказал он. — В ловушке повторения. И всё сильнее ощущали: одними божественными силами Пустоту не остановить.

Он посмотрел прямо на Яохань.

— Байсюэ поняла: сила, собранная из жертв всех богов, не может в одиночку противостоять Пустоте. Она — оружие, но не сердце. Мы слишком долго были частью бесконечного цикла. А чтобы его разорвать, нужен был кто-то, кто родился вне его.

И тогда Байсюэ изменила сам подход. Она вложила часть своей божественной сути в смертного. Не для того, чтобы сделать его равным богам, а чтобы тот остался собой. И смог бы устоять, когда Пустота заговорит.

Кто это будет — тогда не имело значения. Важно было одно: человек должен был родиться в нужный день, в нужный час. Точка в потоке времени, не затронутая разломами прошлого. Ты, Яохань. Байсюэ выбрала тебя, не зная, кто ты.

После долгого рассказа Юншэна, Байсюэ, наконец, заговорила:

— Ты упоминала, что видела события прошлого, пока была в подземелье. Это не случайность. Пустота говорила с тобой. А вот то, что ты смогла пообщаться с остатками разума Юэцзиня — такого я не предвидела. Мы думали, что в нём не осталось и капли прошлой личности.

Яохань стояла, сжав кулаки. Слишком многое, слишком быстро.

— Но… — выдохнула она. — Вы вложили в меня силу, не спросив. Даже не посмотрев, кто я. Значит, выбора у меня и не было?

Байсюэ покачала головой.

— Теперь есть, — сказала она. — Сейчас ты знаешь всё. Ты можешь уйти. Жить, как хочешь. Никто не будет винить тебя. Мы придумаем другой путь… если сможем. Но правды ради — выбора нет. Если Пустота победит, погибнут все. Просто сражение с ней — это не выбор между «жить» и «умереть». Это выбор между «умереть сейчас» и «умереть позже».

Яохань молчала. Слова Байсюэ и Юншэна повисли в воздухе. Они не требовали немедленного ответа, но сейчас все взгляды были направлены на неё.

Она опустила взгляд. Руки дрожали. Но это был не страх. Злость. Растерянность. Обида.

Она сжала пальцы в кулаки, потом разжала.

— Я хотела стать сильнее, — наконец сказала она, поднимая голову. — Хотела защищать. Но я думала, это… мой выбор. Что я просто… такая. А выходит — это всё потому, что кто-то вложил в меня силу. Потому что кто-то когда-то решил за меня?

Она отвернулась и подошла к окну. Над городом висели тяжёлые облака. Чёрное пятно над храмом уже расползлось до самого горизонта и вскоре накрыло бы и эту часть города.