Чтение онлайн

Господин Али попросил сардара не отвлекаться и не прерывать его. Господин Али счел возможным обратить внимание на чрезвычайную важность единства мусульман. Сунниты и шииты должны объединиться. Грызться предоставим собакам. Дружба — стекло, разобьешь — не починишь! Обстановка благоприятствует делу правоверных. Шах Персии — шиит, но он покровительствует суннитам. Шах недоволен Москвой. Недавно его величество посетил кочевья туркмен геокленов и иомудов в Туркменской степи, отдохнул в своем имении Ороми Джон, близ Гёргана, беседовал с руководителями «Иттихада» и с самим Мустафой Чокаевым, осчастливил своим вниманием города Гёрганской провинции — Бендер Гяз, Бендер–шах и главную иомудскую крепость Гюмиш Тепе, а также селения Ак–Кала и Гумбет. Он обласкал джаффарбайских ханов, перебежавших из Советского Союза в Персию, и благожелательно выслушал их жалобы на советские власти. Шах обещал помощь белоэмигрантам в знаменательный день, когда пробьет барабан надежды. А он пробьет с часу на час!

Овез Гельды не удержался и снова заворчал. По мнению его, персидские шахи всегда оставались и остаются исконными врагами туркмен, а туркмены говорят: «То, что враг говорит, делай, но то, что враг делает, не делай!»

Господин Али невозмутимо продолжал:

— Его величество шах проследовал далее через Буджнурд и осчастливил своим пребыванием священный город Мешхед. И вдруг там раскрылся заговор против его священной персоны. Жандармы схватили полтораста бесштанных ремесленников. Шах разгневался на бунтарей и загорелся местью. И заговор и гнев шаха только на пользу делу. В Мешхеде на складах английских тортовых фирм лежит сколько угодно английских превосходных винтовок для правоверных, не любящих большевиков. Персидская пограничная охрана глуха и слепа, когда это нужно.

Персидские пограничники, по мнению Овеза Гельды, всегда были глухи и слепы. Персидские солдаты вообще хороши только как живые мишени туркменским юношам, обучающимся стрельбе из винтовки…

Господин персидский коммерсант, очевидно, решил не обращать внимания на желчные выходки старика.

— В местности между Мешхедом и Гератом, — сказал он, — собралось очень много бахарденских, кешинских и бехелинских баев, помещиков и скотоводов, уважаемых ашхабадских и мервских купцов, вождей племен, владельцев кяризов*, людей «белой кости», бежавших от притеснений советской власти. Все они вооружены и имеют прекрасных коней. День и ночь они не спят и не дают спать советским пограничникам. Наступит час, и туркмены, оседлав своих коней, ударят по городам Туркмении. Славные походы Джунаид–хана у всех свежи в памяти.

_______________

* К я р и з — подземный канал, выводящий воду на поля.

Джунаид! Дался всем Джунаид. Овез Гельды не мог сдержаться, чтобы не излить капельку яда. Пока правда придет, нож всем глотки перережет. Прошлая слава — увядший цветок. Джунаид–хан нежится на шелковых коврах во дворце Кафтар–хане в двух фарсахах* от Герата, а он, Овез Гельды, проливает пот и кровь на тропах войны. Золото и в грязи блестит. А когда начнутся дела всерьез, Джунаид–хан, конечно, первый явится в Хиву и, по своей привычке, сожрет лучшие куски из добычи.

_______________

* Ф а р с а х — примерно 7 — 8 километров.

Господин Али напомнил сардару про Ишик–хана. Сын волка пустыни Джунаид–хана молодой Ишик известен своей безумной храбростью. Сам Джаббар ибн–Салман сказал про Ишик–хана: «Мальчишка, а острый!» Ишик–хан в последнее время совершил десятки налетов на колхозы, железнодорожные станции и колодцы. И все успешно.

Какое дело Овезу Гельды до какого–то Салмана? Что ему, Овезу Гельды, тыкают в нос джунаидовским щенком Ишик–ханом? Собачонка он, пустолайка! В стране, где нет коня, и осел — его высочество принц. О!.. Крепость из перьев городят с этим Ишик–ханом.

По дипломатическим соображениям господин Али уклонился от комментариев по поводу перьев и крепости.

В Афганистане сейчас правит мудрый в деле возвеличения ислама король. Глуп, кто думает, что он недоволен генгубом Герата Абдуррахим–ханом, помогающим туркменским эмигрантам. Шептунам в Герате не поздоровится. Шептунов по приказу Абдуррахим–хана прибивают за ухо к столбу на площади Чорсу. Абдуррахим–хан покровительствует борцам за веру. Пустыня скоро почернеет от папах туркменских всадников. А белуджи хана Керима? Сабли их занесены над головами большевиков. Сардар Овез Гельды несправедлив к Джунаиду. Джунаид–хан и не думает нежиться на коврах в Кафтархане. Судьба оказалась неблагосклонной к старику. Он получил ранение в стычке с разъездом красных. Его отвезли в Хорасан в Баге Багу. Там он лечится и набирается сил. Младший сын Джунаида Ишим съездил на советскую границу в Бала–Мургаб и привез отцу письмо от Ишик–хана. В письме Ишик–хан сообщает об успешном завершении похода на Хиву. Со своими всадниками и двумястами верблюдов добычи он отдыхает близ железной дороги. Ишик–хан спрашивает, прорываться ему через границу или ждать начала вторжения Джунаида в Туркмению. Нет, Овез Гельды несправедлив к Ишик–хану. «Зеленый, но отчаянный. Не собачонка, а собачина настоящий!»

Но желчные излияния Овеза Гельды не так–то легко было остановить. Разве не знает господин Али этого сатану белуджа Керим–хана? И его и его сумасшедших головорезов надо живыми закопать, а не брать в друзья. У туркмен с белуджами столетние счеты. Он, Овез Гельды, немало порубал на мосту Ташкепри близ Кушки увальней белуджей, когда сорок пять лет назад помогал генералу Комрову воевать с афганцами. Шеи белуджей хорошо помнят острия текинских сабель. Да и афганцы помнят. Нет мира между туркменами и афганцами, туркменами и белуджами.

Хорошо иметь за плечами семьдесят лет, но плохо иметь старческую память. Господин Али напомнил Овезу Гельды, что, спасаясь от революции, сам он нашел прибежище для своих соплеменников и тысячных стад каракульских овец в Афганистане и пребывал там под мирной сенью мусульманского государства.

Овез Гельды досадовал все больше. В провинциях Мейменэ и Андхой туркмены под мирной сенью дошли до того, что у них не осталось ни одной юрты и пришлось закопаться, словно кротам, в землянки. Вместо мяса туркменские женщины варят в котлах кожаные пояса своих мужей.

Господин Али удивился таким кислым словам. Он думает, что глаза сардара Овеза Гельды затуманены неразумным гневом. Кто вспомнит старое, тому и глаз вон. Генгуб Герата Абдуррахим созвал секретно в конце прошлого года видных хакимов и вождей племен. На почетном месте сидели Джунаид–хан (он тогда был еще здоров) и Керим–хан, а также пять достойных представителей туркменской эмиграции. И Джунаид, и Керим–хан, и все вожди пили из одной пиалы и ели плов из одного блюда. Мирно посоветовавшись, они решили по отдельности прорваться через советскую границу у Зульфикара мимо погранзастав Пуль–и–Хатун, Чакмалы, Ченги, Ак Рабад, Ислим Чешме, пройти в глубь песков и там объединиться. Абдуррахим–хан отпустил Джунаиду и Керим–хану для их всадников деньги, одежду, корм лошадям. По приказу английского генконсула Томсона из Мешхеда доставили сто ящиков винтовок с такими прицелами, что можно стрелять по аэропланам. Отличные винтовки! По совету Томсона гератские власти возвратили белуджам оружие, которое отобрали у них, когда они бежали из Советского Союза. Сердце Керим–хана горит против Советов огнем мести. Дружбе между Керим–ханом и Советами конец. Большевики наступили на хвост змее. Теперь Керим–хан — враг Советов.

Овез Гельды поинтересовался: долго ли ему придется еще слушать про белуджей и афганцев?

Господин Али удивился: что может питать слепую вражду между туркменами, персами, афганцами, белуджами? Рознь надо отбросить. Армия ислама под верховным командованием Ибрагим–бека готова перейти Аму и предать огню и мечу нечестивый Таджикистан.

Овез Гельды устал отвечать и зевнул. Господин Али тогда обратился к Заккарии. Настал час решений. Хотелось бы знать, что делают единомышленники в Ташкенте, Бухаре, в Атрекской степи, на Памире, в Ферганской долине.

Заккария пожелтел еще больше и поспешил заверить, что все идет по плану. Народ разъярен. Отмена нэпа вызвала недовольство всех, кто посвятил себя благородному занятию — торговле. Колхозы — проклятие! Дехкане восстают против колхозов с оружием в руках. Священно право собственности! Горе большевикам, посягающим на землю и рабочих быков. Хлопок сеять никто не желает. Трактора ломают. Кооперативы разбегаются. Мусульмане отказываются посылать детей в советскую школу. Религиозные святыни осквернены. Так называемое движение за «раскрепощение женщин» вызывает ненависть у всех. Женщины не желают сбрасывать чадру, открывать лица. Борцы за правду саботируют и вредят на заводах и в советских учреждениях. Даже в правительстве Узбекистана, Туркмении, Таджикистана есть свои люди, озлобленные, ненавидящие Советы. В час мщения они возьмут бразды власти в свои руки. Русским кяфирам не поздоровится. Тем, кто останется в живых, предложат убраться из Туркестана в двадцать четыре часа…