Чтение онлайн

Четыре ворона, перья которых были бледны, как сама зима, скользнули в летные отверстия у верхушки стены в покоях Сиси. Словно призраки, они растворились в водовороте снега и ветра, их пронзительные крики таяли в ледяном небытии.

Мой разум кружился по кругу.

Этого, блядь, просто не могло быть.

— Что здесь произошло? — прогремел позади голос Аскера, должно быть, из дверного проема, скрежет его черных доспехов из аэримеля выдавал напряжение в каждом движении. — Где леди Галантия?

Исчезла. Галантия исчезла, не оставив после себя ничего, кроме пары белых перьев, медленно кружащихся в воздухе. Что за хреновина тут только что случилась?

Я взглянул на Малира, выискивая в его бледных чертах хоть тень усмешки, улыбки — чего угодно, что подсказало бы: он понимает происходящее, пока мой мозг отказывался что-либо объяснить. Но вместо этого я увидел его разинутый рот, нижнюю губу, дрожащую так же, как пальцы, которыми он прочесывал длинные черные волосы, пока не сжал их в кулак.

Его замешательство дошло до меня лишь тогда, когда он уставился на меня своими широко распахнутыми серо-карими глазами, которые с каждой безмолвной секундой сужались, пока взгляд не метнулся за мою спину, к Аскеру. И его крик разнесся, разбиваясь о стены:

— Найдите Белую Ворону! Поймайте стаю и приведите её ко мне!

Белая Ворона. Да.

Галантия была Белой Вороной.

Птицы Аскера метнулись мимо меня, оставив за собой тень, скользнувшую в летное отверстие.

— О боги… — почти выдохнула Сиси в свадебном платье, что предназначалось Галантии. Её медно-рыжая грива вспыхивала огнем на фоне черной теневой ткани и перьев. Подняв дрожащую руку, она указала на пол. — А что с этой?

Я опустил взгляд.

Грудь сжалась.

На камне тихо сидела одна-единственная белая ворона, неподвижная, с плотно прижатыми к телу крыльями и глазами, полными боли, едва открытыми и всё чаще закрывающимися в медленном моргании. Её тусклые, потрепанные, изломанные перья объясняли запах земли, пыли и пуха, но не то, почему птица была не больше ювенильной2. Что с ней было не так?

— Это аноа Галантии, птица в нашей стае, что несет дар, — я присел на корточки, медленно протягивая руки к птице, больной вид которой никак не тревожил её. — В ней нет ни следа магии, будто…

Малир выхватил птицу, заключив её в ладонь, прижал к груди одной рукой, прикрыл другой и отвернулся.

— Я хочу, чтобы каждый Судьба в этом замке взглянул на этого аноа и дал мне ответы!

Моя кожа зазудела от одной мысли о нем рядом с аноа Галантии.

— Куда ты её уносишь?

Ублюдок развернулся и быстрым шагом покинул покои Сиси. Вот так просто, будто этот хаос не был целиком на его гребаной совести!

— Эй! — мой крик разнесся эхом по коридору, пока я спешил за ним, гнев распалялся, ускоряя шаги и сжимая челюсть. — Ты не можешь вот так просто утащить эту птицу! Не после всего этого!

Но он только ускорил шаг, и кожаная шнуровка на спине его черного корсетного жилета натужно скрипела под размахом широкой груди с каждым вдохом. Добравшись до дверей в свои покои, украшенные железным вороном с распростертыми крыльями, он ворвался внутрь, и вокруг разгорелся целый оркестр звуков.

Древесина стонала. Стекло разбивалось.

— Какого хрена ты творишь? — я шагнул в его покои и захлопнул тяжелую дверь с такой силой, что черные клочья мрака зацепились за выбритые виски. — Отдай мне её аноа, Малир, или, клянусь богиней, я перережу ту тонкую нить, что еще тянется между нами и зовется дружбой. Это всё твоя сраная…

Мой голос оборвался под звон металла.

Потому что Малир одной рукой выволок из темного угла огромную позолоченную клетку в форме храма. Многие её золотые прутья были погнуты и покрыты тёмно-красно-бурым налётом, что уж точно не было ржавчиной — это была засохшая кровь. По её состоянию становилось ясно: именно там он держал своего аноа, доводя бедную птицу до такой ярости в попытках вырваться, что та изранила себя о металл.

Когда клетка остановилась у камина, её металлический блеск заиграл отражением углей. Малир осторожно протянул руку внутрь через открытую дверцу и опустил туда белого ворона с поникшей головой, уложив его на солому на дне. Затем он придвинул клетку ближе к огню, спустя миг отодвинул её, и снова придвинул, проводя целую вечность в поисках идеального положения — так, чтобы согреть птицу, но не дать соломе воспламениться.

Я покачал головой, наблюдая за этим. Как можно причинять Галантии такую боль в один миг, а в следующий — хлопотать о её больном аноа? Что, чёрт возьми, у него в голове?

— Где её дар? — повторил я вопрос. — На этой птице нет и следа магии.

— Откуда мне знать? — процедил Малир сквозь зубы, облокотившись руками о верх клетки. — Я хочу объяснения. Я хочу знать, как в доме Брисденов скрывали… — Его взгляд резко метнулся к пяти чёрным воронам, ворвавшимся через летное отверстие над его столом. Их теневые отростки сложились в коренастую фигуру Аскера, с проседью в косе и бородой, усыпанной снежинками. — Скажи, что ты поймал стаю!

— Мой принц, — поклонился Аскер, тревожно переводя взгляд с Малира на аноа в клетке и обратно. — Я послал десятерых следопытов на поиски, но… при белом пейзаже, сером небе и снежных вихрях… — он шумно сглотнул. — Я их потерял.

Оглушительный рык — и Малир с силой пнул стоящий рядом табурет, разбросав по комнате корзину с её содержимым. По его лицу, под кожей, расползлись чёрные тени.

— Проклятье!

— Их ещё могут найти! — выпалил Аскер. — Один из следопытов видел стаю, уходящую на северо-восток.

Северо-восток.

Мои кишки сжались в узел.

— Потому что это единственное направление, где её праймел ощущает знакомое, — сказал я, ощущая, как в животе каменеет тяжесть. — Она летит в Тайдстоун.

В самую опасность.

— Я хочу, чтобы все следопыты были там раньше, чем она доберётся до окраин! — заорал Малир. — Ты найдёшь её и приведёшь ко мне!

— Её? — Аскер всплеснул руками. — Я не понимаю. Где леди Галантия?

— Эта стая и есть Галантия, — ответил я. — Она всё это время была одной из нас, скорее всего, сама того не зная. Возможно, это было её первое обращение, и оно оставило аноа позади. — Я подошёл к клетке и опустился на колени. Даже это не вызвало у бедной птицы ни движения, ни взмаха пера. Судя по всему, самка. — Думаю… она слишком слаба, чтобы лететь.