Чтение онлайн

Вот только как именно он это сделал?!

Снова тот зуд сбоку на шее, будто кто-то смотрит на тебя. Как, например, Аскер…

— Я должен тебе денег? — Я скосил на него взгляд и пожал плечами. — Я же сказал, я не знаю, что случилось.

Аскер смотрел на меня слишком уж долго, с каждой секундой наполняя воздух почти осязаемой тяжестью, словно невыносимым грузом того, что не было сказано. На мгновение показалось, что он вот-вот заговорит, его губы чуть приоткрылись под бородой.

Но тут же его лицо снова сомкнулось бронёй.

— Спасибо, что помог Марле с дымоходом.

Будто помощь людям, которых я некогда считал своей семьёй, вообще когда-либо нуждалась в «спасибо».

— Пожалуйста.

Он переместил вес с одной закованной в броню ноги на другую, хотя я раньше видел его только стоящим неподвижно и жёстко.

— Марла хочет, чтобы ты… нет, я неправильно сказал. Мы хотим пригласить тебя как-нибудь вечером к нам. На ужин. Как раньше.

Как раньше.

Каждая мышца в моём теле натянулась, и теперь уже я не мог отвести от него взгляда. Он говорил со мной больше за последние несколько недель, чем за предыдущие пять лет вместе — и не сказал при этом ни одного уничижительного слова. Зачем? Ради примирения? Ради восстановления связи? Зачем заморачиваться именно сейчас?

Я скрестил руки на груди, не зная, что с этим делать.

— Я подумаю.

— Хорошо, — ответил он и снова обратил внимание на препирающуюся парочку перед нами.

— Я не вор, — сказал Малир. — Всё, что я могу, это предложить тебе свои тени для практики. Но овладеть своим даром должна ты сама. — Он протянул руку, выпуская щупальца тени, что скользнули по ступеням вниз, черня алый ковёр под ногами. — Впитай. А потом — используй.

— Сосредоточься. — Шёпот Галантии, вероятно, был слишком тих для кого-либо, кроме меня, когда она подняла руку для поглощения, её взгляд прочно зафиксировался на теневых щупальцах. Другую руку она вытянула в сторону стены, чтобы случайно не убить кого-нибудь. — Поглотить и отразить. Поглотить и отразить. Поглотить и…

Тени сочились из её пальцев, словно патока зимой — вязкие, тяжёлые и такие, блядь, безжизненные. Они стекали на землю, образуя чёрную лужу, которая не убила бы даже врага… разве что он случайно наступил бы на неё, поскользнулся и удобненько свернул себе шею.

Маловероятно.

Галантия тяжело вздохнула, и то, как раздражение прорезало её лоб глубокими морщинами, выглядело куда более очаровательно, чем следовало бы.

— Неужели нет ни одного вора, кто мог бы мне помочь?

— Боюсь, что нет, миледи, — сказал Аскер и сделал еле заметный поклон. — Ты единственная. Если и есть другие воры, то они предпочли остаться в тени.

Малир осел глубже в свой трон, потирая висок, будто отгоняя мигрень.

— Возможно, тебе стоит побывать в старых покоях моей матери. Просмотреть её личные записи и найти там хоть что-то о пустотах, что не вошли в летописи. Так как её дар проявился поздно, она вела дневники о том, как открывала в себе силу. Посмотри, может, найдёшь.

В тронный зал влетели пятеро воронов через проём в стене с витражами. Они приземлились у подножия лестницы к трону и обернулись в одного из наших молодых разведчиков — парня-следопыта, едва ли старше птенца, с редкими волосками на подбородке и коротко остриженной чёрной шевелюрой. Он кивнул Аскеру, а затем обратил внимание на Малира.

Опустившись на одно колено, сказал:

— Мой принц, крестьяне-люди возле западных полей и лугов не покинули свои дома. Они сообщают, что их…

Малир с грохотом ударил ладонями о подлокотники трона, и тени хлынули по сверкающему чёрному металлу, отчего крылья за его спиной будто сдвинулись и ожили.

— Я мог выгнать этих людей с наших земель так же, как они поступили с нами. Вместо этого я дал им уведомление и время… и вот так они меня благодарят?!

— Без весеннего посева Вальтарис столкнётся с нехваткой зерна следующей зимой, это несомненно, — Аскер заложил руки за спину и выпрямился. — Мой принц, я лично слетаю туда и разберусь с этим вопросом.

— Возьми с собой пятьдесят ткачей смерти и десять следопытов, — приказал Малир. — Если они не уйдут по своей воле, то ты заставишь их.

— Ты не можешь серьёзно задумываться о том, чтобы гнать их с земли силой. — Галантия воззрилась на него, и морщины между её бровями углубились ещё сильнее. — Ты говорил, что дашь им время.

— Я дал им время.

— И сколько это было? Шесть дней? Семь? — Галантия фыркнула. — Малир, ты не можешь ожидать, что эти люди вырвут с корнем свои жизни за неделю. Тем более когда снег всё ещё лежит на земле. Эти фермы — их дома!

— Нет, это наш дом, — рявкнул Малир, стукнув кулаком себе в грудь. — Десять лет они не платили оброка. Я хочу, чтобы их не стало к завтрашнему дню, иначе они расплатятся жизнями.

Галантия подняла подбородок в своей упрямой, гордой манере.

— Они простые крестьяне.

— Они… люди, — прорычал Малир.

В её выражении что-то изменилось. Злость отступила, словно отлив, оставив после себя только… разочарование.

— Как когда-то и я, — сказала она тихо, её слова эхом протянулись по этому огромному залу, прежде чем она отвернулась и пошла прочь, её платье развевалось, подчёркивая решимость в каждом шаге.

Малир мгновенно поднялся, протянул руку, будто мог физически удержать её, несмотря на расстояние, но ухватил только пустоту. Он вскинул руки и с шумным выдохом дал им бессильно упасть.

Чёртов его взрывной нрав…

Я поспешил за Галантией, потому что это требовало сглаживания, иначе я слетел бы с катушек. Я догнал её в большом зале, где слуги сновали туда-сюда, полируя серебро и меняя свечи в массивных золотых люстрах, свисающих с закопчённых перекрытий.

Я схватил её за руку и притянул к себе, острый укол пронзил грудь при виде её блестящих глаз.

— Иди сюда, милая.

Сжав своими маленькими пальцами мою рубаху, она обмякла в моих объятиях, её тело стало вялым, словно в нём слишком долго копилось напряжение.

— Я так устала.

— Я знаю. — Она прошла путь от потери себя до вора, что снял проклятие, всего за несколько недель. А теперь к этому добавилось разочарование от того, что она не могла овладеть тенями. — Хочешь наконец сказать, какого хуя он на этот раз натворил?

Она моргнула, её губы то раскрывались, то смыкались столько же раз, сколько она качала головой, пока наконец не сказала:

— Он ничего не сделал. Это я.

Это… совсем не то, что я ожидал услышать.

— Что значит — ты? Что ты сделала?