Чтение онлайн

— В вас столько дерьма, — сказал я. — Вы утверждаете, что Никс показывает правду — будущее. Но как то видение может быть правдой, если я заперта здесь на целую вечность?? Они не могут оба быть верными.

— Будущее меняется постоянно, — сказал Первый. — Так что то, что она показала тебе — правда. Твой путь изменился.

— О, прекратите! Какой смысл того, чтобы иметь видение будущего, если это может измениться в любой момент? Это не правда или ложь. Это — предположение. И я никогда не верила ей, так или иначе. То, что она показала мне, было невозможно — даже если бы я не была здесь с Вами, двумя задницами.

— Ты никогда не знала так ли это, — сказал Второй. Затем он обдумал что-то заново. — Вообще-то все было бы возможно, но ты живешь со знанием, что твое будущее не зависит от тебя.

— Вы не можете забрать то, чего у меня никогда не было, — огрызнулась я. — У суккубов не может быть детей. Такой жизни у меня никогда не будет.

Я не добавила, что из сна сбылась одна поразительная ситуация. Во сне у меня было 2 кошки. В то время у меня была только одна — Обри. И спустя некоторое время я нашла Годиву, которая оказалась другой кошкой из сна. Совпадение? Или я действительно была на пути к своему будущему, только для того, чтобы сейчас все разрушилось? Как всегда онейриды могли видеть мое сердце и знать, что я думаю.

— Ты хочешь увидеть? — спросил Первый.

— Увидеть что?

— Мужчину, — сказал Второй. — Мужчину из сна.

Все началось быстрее, чем я успела это остановить.

Я стояла на кухне, в одном из тех снов, в которых была я, наблюдающая за собой и чувствующая себя. Кухня была яркой и современной, гораздо больше, чем я могла себе вообразить, как не нуждающаяся в приготовлении пищи. Я из сна стаяла у раковины, с руками глубоко по локоть в мыльной воде, пахнущей апельсинами. Я руками мыла посуду и выполнила только половину этой дурацкой работы, но выглядела на самом деле счастливой. На полу лежала, разобранная на части, посудомоечная машина, что объясняло потребность в ручном труде.

Из другой комнаты, до моего слуха доносились звуки «Sweet Home Alabama». Я подпевала во время мытья. Я была довольна, я была переполнена такой совершенной радостью, что с трудом могла ее понять, после всего того, что произошло в моей жизни; особенно после этого пленения онейридами. Напев еще несколько тактов, я поставила мокрую чашка на стойку и повернулась, чтобы заглянуть в гостиную позади меня.

Маленькая девочка сидела там, приблизительно двух лет. Она сидела на одеяле, окруженная чучелами животных и другими игрушками. Она сжимала плюшевого жирафа в руках. Он звенел, когда она встряхнула его. Как если бы ощущая мой пристальный взгляд, она оглядывалась.

У нее были пухленькие щечки, которые не совсем потеряли их детский жирок. Тонкие, светло-каштановые завитки покрыли ее голову, и ее ореховые глаза были большими и обрамлены темными ресницами. Она была восхитительна. Позади нее на кушетке лежит Обри, свернулся в трудном небольшом шаре. Годива лежала около нее.

Радостная улыбка растянулась на лице маленькой девочки, образовывая ямочку на одной щеке. Меня захлестнула сильная волна любви и радости, эмоции, которые с трудом проникали через раны и боль реальной меня. Точно так же как в первый раз, когда мне снился этот сон, я с уверенностью — абсолютной уверенностью — знала, что эта девочка была моей дочерью.

Через несколько мгновений, я вернулась к своей посуде, хотя я ничего не хотела больше, чем вернуться в гостиную. Чертов ручной труд. Ни мое «я» из сна, ни мое настоящее «я», ни могли насытиться девочкой. Я хотела впитать ее. Я могла бы наблюдать за ней вечно, плененная большими манящими глазами и тонкими завитками.

Неспособная устоять, и заскучавшая от мыться посуды, я наконец сдалась и снова оглянулась. Девочка ушла. Я вытащила руки из воды, как раз вовремя, чтобы услышать удар и грохот. И последовавший звук плача.

Я выбежала из кухни. Обри и Годива подняли головы, удивленные моим резким движением. С другой стороны гостиной, моя дочь сидела на полу возле журнального столика, прижимая ко лбу маленькую ручку. Она плакала и слезы бежали по ее щекам.

В тот же миг я оказалась на коленях, сжимая ее в крепких объятьях. Смотря и чувствуя этот сон, мне также хотелось плакать от чувства такого мягкого, теплого тельца в моих руках. Я укачивала девочку, бормоча успокаивающие, бессмысленные слова, легко касаясь губами шелковистых волос. Наконец ее рыдания прекратились и она положила свою голову на мою грудь, просто довольная тем, что ее любили и качали. Так мы сидели счастливые на протяжении минуты, или около того, а затем, до меня донесся далекий звук двигателя автомобиля. Я подняла голову.

— Ты слышала? — спросила я. — Папочка дома.

Волнение зеркально отразилось на лице девочки, когда я встала, все еще держа и устраивая ее на своем бедре. Это требовало некоторой координации, учитывая насколько маленькой я была.

Мы дошли до передней двери и вышли на крыльцо. Была тихая темная ночь и только небольшой фонарь, висевший сверху, освещал нетронутый белый снег на лужайке и на подъездной аллее. А вокруг продолжал стеной падать снег. Я не знала, что это за место, но это определенно не был Сиэтл. Такое количество снега было бы причиной паники, знаком приближающегося Страшного Суда. Мы с дочерью же были совершенно спокойны, едва замечая снег. Где бы мы ни были, такая погода была тут обычной.

Внизу дороги, был автомобиль, который я слышала уже на стоянке. Мое сердце наполнилось счастьем. Около машины стоял мужчина, невзрачная темная фигура в слабом освещении. Он вытащил чемодан на колесиках из багажника и захлопнул его. Девочка взмахнула руками от волнения, а я помахала рукой в знак приветствия. Мужчина помахал нам в ответ на пути к дому. Было слишком темно, и я все еще никак не могла его разглядеть.

Его лицо. Мне нужно было увидеть его лицо. Мы были совсем рядом. Обычно здесь сон заканчивался, не давая мне увидеть его. Частичка меня была уверена, что это очередная уловка — что Онерои сделают то, что сделала Никс, то есть не дадут мне досмотреть этот сон.

Они не стали.

Человек продолжал идти к нам, и наконец, свет подъезда осветил его лицо.

Это был Сет.

Кружевные снежинки покоились на его встрепанных грязных волосах, и я могла различить дурацкую футболку под его тяжелым шерстяным пальто. Он оставил свой чемодан у лестницы и рванул вверх по ней, что бы как можно быстрее добраться до нас.

Он обхватил нас, и мы с дочерью прижались к нему. Возможно где-то там и было холодно, но в нашем маленьком кругу было все тепло мира.

«Мои девочки», пробормотал он. Он снял одну из своих перчаток и провел рукой по тонкому шелку волос нашей дочери. Он прошелся поцелуями по ее лбу, а затем наклонился ко мне. Наши губы встретились в мягком поцелуе, и когда мы отстранились, я увидела в воздухе туман от тепла из его уст. Он обнял нас крепче.

Я счастливо вздохнула. — Не уезжай больше, — сказала я. — Никаких больше поездок.

Он тихо засмеялся и подарил еще один поцелуй, на это раз в щеку. — Я посмотрю, что можно с этим поделать. Если бы все зависело от меня, я никогда бы не уезжал.