Чтение онлайн

Миновав открытую местность, компания остановилась - кругом были только черные от влаги стволы деревьев да еще несносные вороны, мечущиеся над голыми кронами.

С замирающим сердцем Дима вытащил из сумки пистолеты, один оставил себе, другой передал Толику и начал сбивчиво объяснять, как производить заряжание (патроны остались у Димы от отцовского именного оружия). Сева с Геной, как и полагалось наблюдателям, топтались сзади на почтительном отдалении.

Толих стал в позу заправского дуэлянта и поднял вверх чуть подрагивающую правую руку. Раздался выстрел, вороны с хриплым возмущенным карканьем разлетелись в разные стороны. Сева испуганно отшатнулся, Гена с неестественно побелевшим лицом смотрел в небо, прислушиваясь к затихающему гулу.

У Серова резко изменилось настроение - захлестнуло бодрой волной уверенности, всесильности. Он зарядил свой пистолет, направил на корявый пенек метрах в двадцати, прицелился и нажал на спусковой крючок.

– Попал!
– радостно заорал Гена, ошалевший от всего происходящего. Во класс, а!

Назад они возвращались взбудораженные. Впереди уверенной походкой вышагивал Дима, остальные что-то восторженно кричали. Это был настоящий триумф.

На обратном пути Толик пожелал расплатиться за проигранное пари и вытащил из кармана две зеленые бумажки. Дима вначале решительно отказывался, делая протестующие жесты, но потом, "по настоянию общественности", деньги взял. Полученный "гонорар" был благополучно пропит всей компанией в тот же вечер в небезызвестной "Чернильнице".

Вскоре от Толика последовал еще заказ на детали для машины своего приятеля, а когда он расплачивался в кафе, то попросил у Димы на пару дней пистолеты - "поохотиться", и Серов, уже безгранично ему доверявший, конечно, дал.

А через несколько дней - гром среди ясного неба! К Диме домой пришли с обыском. Он не сразу понял, что судьба сыграла с ним злую шутку, и теперь ему, как в кино, предстоит вживаться в новые, неизведанные роли: подозреваемый, подследственный, подсудимый и, в итоге, преступник.

На допросах Серов отрицал все полностью, яростно - и изготовление пистолета (речь шла почему-то лишь об одном экземпляре), и сам факт знакомства с Толиком.

Мир в глазах Дмитрия стремительно переворачивался. Ему и в голову не приходило раньше, что его действия были в чем-то противозаконны, наказуемы. Серов не мог примириться с такой ужасающей мыслью и, не вникая в юридические тонкости, отрицал все и вся, запутываясь в собственных показаниях больше и больше.

Перед новым годом Серова перевели в следственный изолятор.

Дима, удерживая под мышкой тюк с постельными принадлежностями, перешагнул порог камеры, и массивная дверь с грохотом захлопнулась за ним. Пришлось задержаться на несколько секунд на месте, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Как только глаза приспособились, Серов пересчитал "старожилов", пристально его рассматривающих.

– Здравствуйте, - неуверенно сказал Дима и откашлялся.

– Здоров...
– насмешливый хриплый бас донесся откуда-то сверху. Чего застрял у "кормушки", располагайся, на втором этаже не занято.

Дима безнадежно кивнул и забросил вещи на верхние нары слева от входа.

– Ну, рассказывай, - сквозь зубы процедил тип с короткой ершистой стрижкой, худой и какой-то озлобленный, - с каким багажом прибыл.

– Не понял, - пробормотал Дима.

– А тут и понимать нечего, - не унимался ершистый.
– По какой статье сюда залетел?

– По двести двадцать второй, - неохотно ответил Серов. Меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать эту тему.

– Незаконное ношение, изготовление, сбыт огнестрельного или холодного оружия - что именно?
– осведомился постоялец нижних нар справа, мужчина лет тридцати пяти с темными волнистыми волосами и медальным профилем лица.

– За изготовление огнестрельного, - уточнил Дима, начиная расстилать тощий матрац.

– До двух лет лишения свободы или исправительные работы на срок до одного года, - бесстрастно продекламировал мужчина, переведя взгляд в потолок.

На некоторое время в камере воцарилась тишина, только в углу кто-то надсадно кашлял, издавая нечленораздельные приглушенные ругательства.

Продолжая нерешительно топтаться неподалеку от двери, Серов стал рассматривать убогий интерьер камеры. Пол - цементный, серый, шероховатый, будто вобравший в себя тягучую тоску побывавших здесь заключенных. Справа от входа - туалет, в ближнем левом углу - бачок с водой, стоящий на табурете. Перед окном - небольшой столик. Присмотревшись внимательней, Дима заметил, что вся нехитрая мебель намертво вделана в пол.

Через наклонные металлические пластины, перекрывающие оконный проем, просачивался и падал сквозь решетку чахлый, унылый свет.

– Так, - начал распоряжаться ершистый тип, - раз ты у нас новенький, значит, завтра будешь дежурным. Встанешь в пять часов и из "кормушки" получишь на всех пай. Потом возьмешь тряпку...

– Чего пристал к человеку?
– перебил его знаток Уголовного кодекса. Не видишь, что ли, он еще в себя не пришел.

– Уже молчу, - сказал ершистый и действительно замолчал.

– А ты не стесняйся, - посоветовал мужчина, закинув руку за голову. Ну, не робей, подсаживайся, будем знакомиться.

Мужчину, как выяснилось, звали Жорой, по натуре он был оптимистом, хотя и навидался в жизни всякого.

– Главное ведь что, - рассуждал Жора, - провести время так, чтобы потом не было за себя обидно. И поменьше прислушиваться к мнению других, а побольше думать о себе самом. Широкая натура всегда пробьет дорогу в жизни, нужно только избавиться от стеснительности и сентиментальности.

Серов так до конца и не понял, почему Жора отнесся к нему с сочувствием.

Однажды, когда Жору вызвали на допрос, Диму избили сокамерники, пытаяся забрать передачу.

"Сколько может продолжаться этот кошмар?
– думал Серов, глотая слезы.
– Казалось бы, втоптали в грязь - дальше некуда. Но, оказывается, надругаться над человеческим достоинством можно и сейчас, когда от него и так почти ничего не осталось..."

В тот же день во время часовой прогулки по тюремному дворику выглянуло низкое солнце. Серов поднимал голову, жадно впитывая ласковые, щекочущие лучи. Нечто очень теплое, человечное нахлынуло изнутри, и Дима еще удивился, как можно радоваться такой малости, а потом как-то внезапно понял: ведь это было настоящее, не фальшивое, не "солнце", которым подследственные называли зарешеченную лампу над входом в камеру.

Вечером Жора подозвал его к себе, раскрыл пачку сигарет "Памир" и предложил Серову угощаться. Дима взял сигарету и, разминая ее, тихо сказал, ни к кому не обращаясь:

– Обидно получилось.

– Да нет, - покачал головой Жора, - обидно, когда человек на тот свет уходит, задолжав прилично. И одолжить ему больше нельзя, и получать не с кого.

– К чему все это?

– Да все к тому же, - Жора ухитрился принять удобную позу на не предназначенных для этой цели нарах, - пока ты живешь, не отчаивайся, не опускай руки.