Чтение онлайн

Главные воздушные ворота ФРГ, аэропорт Темпельхоф, как ему и положено, бурлил. Улетающие, прилетающие, встречающие, провожающие, транзитные пассажиры, обслуживающий персонал, весь этот человеческий муравейник находился в постоянном движении и перемещении. Мюллер, как лучший друг командировочного, вызвался его проводить. В кафе свободного места не нашлось, и они расположились в зале ожидания. Пока не объявили регистрацию и посадку, друзья весело болтали о всяких мелочах. Напротив них в креслах расположилась привлекательная молодая мама с дочкой и кучей чемоданов. Вилли в шутливой форме наставлял Ганса, как не надо вести себя с негритянками, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он сначала не понял, его как током дернуло. Девочка говорила с мамой по-русски. Матвей закончил фразу, но, чтобы более внимательно присмотреться к соседям, попросил Рихтера рассказать, что тот планирует делать в штатах в первую очередь. Пока собеседник фантазировал, Север понял, что это не просто русские, это советские граждане и здесь они ожидают пересадки из Москвы на свой рейс. По идее, надо было сменить место, но что-то его удерживало. Ганс немного нервничал перед дальним полетом и решил немного размяться и посетить мужскую комнату. Вилли сделал вид, что читает свежий номер толстого еженедельника «Шпигель», а сам, помимо своей воли, присматривался и прислушивался к родной речи. Пришел глава семейства. На лбу разведчика невольно выступил холодный пот. Даже со спины он узнал Давида.

Поезд тащился со всеми остановками почти двое суток, и наконец семнадцатилетний Матвей Саблин вышел из разбитого плацкартного вагона на столичный перрон. Москва сразу ошеломила его. Где находится институт, в который он собрался поступать, юноша не знал. Знал только название – МГИМО. Ему повезло, потому что институт и Павелецкий вокзал находились в ведении одного и того же милицейского участка, поэтому сотрудник в белоснежной гимнастерке быстро объяснил ему, как добраться до нужного места. Молодой приезжий, с любопытством глазеющий по сторонам, сразу привлек внимание вокзальных жуликов. Вернее, не столько он, сколько его чемодан. Техника была отработана до автоматизма. Впереди и сзади пристраиваются два жигана. Передний неожиданно разворачивается и бьет жертву в лицо. От неожиданности пассажир теряется, и в это время задний выхватывает из его руки чемодан. Пока жертва приходит в себя, налетчики разбегаются в разные стороны. Попытку пуститься вдогонку за похитившим чемодан пресекает третий. Он преграждает путь с претензией: «Ты что толкаешься», «Подожди, давай разберемся».

Матвей успел заметить и уклониться в последний момент от летящего ему в лицо кулака. Нападавший потерял равновесие и пролетел мимо. Однако задний успел схватить приезжего за ворот рубахи, но, получив сильный удар, тоже отлетел. Третий все-таки успел разбить ему нос, но тут женщины на остановке громко стали звать милицию, и нападавшие спешно ретировались. Так он и появился перед приемной комиссией института в разорванной и заляпанной кровью рубахе и со слегка опухшим носом. Секретарь приемной комиссии сразу подошел к разозленному пареньку с расспросами, отвел в туалет сменить рубашку и привести себя в порядок. Мужчина сам стал смотреть и оформлять документы Саблина. Сидящий у соседнего стола молодой москвич в дорогом модном пиджаке, отглаженных брючках-дудочках с усмешкой бросил в сторону Матвея обидную фразу на немецком языке. Приезжий не сдержался и ответил ему так, что оформлявшая пижона пожилая женщина покраснела, а секретарь комиссии засмеялся в полный голос. Если у москвича был явно литературный немецкий, то Матвей продемонстрировал хорошее знание разговорного немецкого. Пижон растерялся, так как он не понял и половины сказанных ему слов. Преподавательница на хохдейче [6] попросила Матвея не выражаться как сапожник в стенах учебного заведения. Приезжий тут же рассыпался в галантных извинениях на таком же чистом немецком. Когда же он продублировал извинения и на французском, секретарь приемной комиссии взял его документы и куда-то отлучился. Вскоре он вернулся и выдал справку о приеме документов и направление в общежитие. На этого абитуриента явно обратили внимание. Шел 1949 год, еще не было даже первого выпуска института иностранных отношений. Пока не было ажиотажа при поступлении в него. В народе крепко сидело убеждение, что пребывание за границей даже членов семьи рассматривалось бдительными товарищами как потенциальная измена, и на карьере можно было ставить крест. Особенно в предприятиях и организациях, связанных с обороной и государственными секретами, а таких было немало.

На выходе Матвея поджидал тот самый пижон. Они познакомились, и это был Давид Степанян. В дальнейшем лучший друг и сокурсник Матвея. Именно Давид привел Матвея в секцию бокса, помог устроиться на подработку оформителем в Торговую палату. Это была настоящая мужская дружба. Они не раз выручали друг друга. Папа Давида был родом из одного села с Микояном и после Гражданской войны помогал создавать наркомат внешней торговли. Так что карьера сына была предопределена. Саблин часто бывал в гостях у большой армянской семьи, его там принимали как родного. Когда Матвея отчислили с четвертого курса после скандала с генеральской дочкой и отправили служить в стройбат под Читу, дядя Давида, майор ГРУ Руслан Константинович, через Микояна добился, чтобы парня перевели служить в спецназ ГРУ, дислоцированный в Германии.

Теперь Давид сидит напротив Матвея в берлинском аэропорту Темпельхоф, открыв от неожиданности рот, и явно хочет заорать от радости и кинуться ему на шею. Север сделал как мог зверское лицо, выставил перед собой как барьер «Шпигель» и одними губами, так чтобы никто не слышал, выругался. В сообразительности Давиду было не отказать. Он догадывался, где служил друг, поэтому понимающе чуть заметно кивнул. Жена Давида с недоумением наблюдала эту немую сцену, но вопросов не задавала. Так приучена жена дипломата (Давид не пошел под крыло отца в Министерство внешней торговли, а служил в МИДе). Матвей уперся взглядом в журнал, но боковым взглядом следил за другом. Такая судьба у разведчика-нелегала. Давид посадил на колени дочку:

– Давай, Мариночка, посчитаем, сколько тебе лет. Раз, два, три, четыре, пять. Уже пять лет. Большая девочка.

Матвей был весь внимание, он понял, что эти слова не для дочки, а для него. Давид, молодчага, понял ситуацию.

– Помнишь, Мариночка, как мы с мамой Таней были в гостях у дяди Руслана? Он теперь генерал, – продолжал рассказывать приятель. – Скажи, дочка, а куда мы едем? Как называется эта страна?

– Там, где крокодилы и бегемоты?

– Да.

– Ебипет?

– Правильно, Египет, – поправил отец и добавил: – Лет на пять советником. – На Матвея он даже не смотрел.

Дочка решила воспользоваться вниманием к себе отца и, видимо, не в первый раз стала просить:

– Папа, там такой красивый игрушечный мишка. Ты мне купишь такого? Я буду хорошо себя вести.

– Конечно, дорогая. Приедем в Египет, сходим там в «Детский мир» и купим тебе медвежонка.

Видимо, на него тоже нахлынули воспоминания, и он отвлекся.

– Давид, какой «Детский мир» в Каире? – недоумевала жена.

– Какой есть, в такой и пойдем.

Саблин, наверное, все-таки засмеялся, но тут подошел Ганс:

– Вилли, о чем ты задумался? Только что объявили регистрацию на мой рейс, пошли.

Когда Рихтера вместе с другими пассажирами стюардесса отвела по летному полю к самолету «Люфтганзы», Север медленно пошел к выходу. Вокруг сновали люди, его задевали сумками, но он не реагировал на такие мелочи. Встреча с лучшим другом погрузила его в глубокую задумчивость. Только краем глаза он заметил магазинчик с сувенирами и игрушками. В самом центре сидел медвежонок Тедди. Недавно Вилли на глаза попалась статья в «Шпигеле» о том, что первые медвежата Тедди появились в 1903 году, но во время войны их выпуск был прекращен. И только недавно, благодаря диснеевскому мультфильму, поднялась новая волна теддимании по всему миру. Север не удержался, купил медвежонка. Давид на свои командировочные навряд ли мог себе такое позволить. В стране не хватало валюты на самое необходимое. Семейство Степанянов сидело на том же месте.

– Мистер, – обратился Матвей к ошарашенному другу по-английски. – Вы забыли в баре подарок для ребенка. Как нехорошо.

Он протянул девочке игрушку. Та не могла поверить своему счастью и вопросительно смотрела то на маму, то на папу. Наконец папа разрешающе кивнул. Счастью ребенка не было предела. Давид встал, и мужчины обменялись крепким пожатием рук. Таким, что пальцы побелели, как будто в это пожатие они хотели вложить всю силу своей дружбы.

Глубокой ночью, когда под монотонный гул моторов весь салон самолета, летящего в Африку, спал, Спепанян никак не мог заснуть. Эта встреча так разволновала его. Вдруг Татьяна открыла глаза:

– Я вспомнила.

– Что ты вспомнила, дорогая? Что тебе приснилось?

– Фотография. Ты мне показывал в альбоме фотографию. Ты вместе с другом. Помнишь, я долго смеялась? Вы победили на студенческой спартакиаде по боксу и стояли радостные с медалями, обнявшись. У тебя был синяк под левым глазом, а у него под правым. Помнишь?

– Наоборот, у меня под правым, а у него под левым.

– Это был он. Я узнала. Кажется, Матвей? Да?

Давид укрыл жену пледом.

– Пожалуйста, никому никогда не рассказывай об этом. Хорошо?

– Конечно, – слегка обиделась женщина. – Я же не дура. Все понимаю. – И тут же уточнила: – А Руслану можно? Он же генерал и тоже…

Муж прижал палец к ее губам:

– Руслану можно. Но больше никому.

На конспиративной квартире Север представил своей команде нового руководителя операции «Тарантул». Он никак не мог привыкнуть к новому облику Захарова. В Москве это был моложавый подтянутый офицер. Короткая уставная стрижка, русые волосы, гладко выбритое лицо. Теперь же перед ним был грузноватый тип в цивильном мешковатом костюме. Иссиня-черные волосы налезали на уши, ровная низкая, почти до бровей челка. Такую прическу часто называли «шапочка». Начали формироваться бородка и усы. Глаза закрыты дымчатыми очками в массивной роговой оправе. Вальтер поймал недоуменный взгляд подчиненного и пояснил: