Чтение онлайн

Тут я глубокомысленно кивнула, вспомнив собственные песни и пляски в ночи. Оказывается, мне очень даже повезло с ролью.

— Почему Селия в больнице? — Полынь нахмурился.

— Слишком сильное снотворное. Много побочек, лекари настаивают на полноценном осмотре. Плюс боятся, что злокозненный Вир какое-нибудь спящее проклятье в людей засунул. До выходных решили всех в Лазарете оставить. Вообще, конечно, ситуация аховая, — Гамор крякнул, — Если Ходящие не остановят Виров, их добьёт уже Сайнор, самолично. Жесть, да? — воодушевленно закончил он.

— Жесть, — согласилась я.

— Гамор, а я правильно понимаю, что ты сегодня опять дежурный? И бумажная работа — в отсутствии Селии — на тебе? — меж тем, спросил Полынь, пальцем указывая на значок в виде розы ветров, закрепленный на шерстяной жилетке младшего Ловчего.

— Ага. Не то стал бы я шефу плохие новости приносить — себе дороже! — прыснул близнец.

— Отлично. Тогда оформи нам с Тинави по три дня отпуска. Начиная с сегодня. Тоже до выходных получится. Сможешь?

— Ого, как вы шустро подсуетились! — восхитился Гамор. — Чё-то я не сообразил слиться, пока нашей всея белобрысой злобной мачехи тут нет…

— Гамор! Повежливей! — возмутилась я.

— Всё оформлю в лучшем виде, — пообещал близнец, миролюбиво поднимая ладони. — Кот из дому — мыши в пляс, хей!

На первый этаж мы спускались в мрачной задумчивости.

— Не нравится мне, что мы уезжаем из Шолоха. Бросаем всё на полпути, — призналась я и мимоходом потерла клюв скульптуре ястреба, что сидел в лестничной нише, нахохлившись и зыркая в сотрудников черными опалами глаз.

Совет: никогда не пренебрегайте возможностью сделать что-то на удачу. Тем более, если у вас, как у меня, вся жизнь состоит из междометий.

Негодующе-удивленных, преимущественно.

— Меня поражает твоя гордыня, — вздохнул куратор.

— Причем здесь она? — я опешила.

— Ты очень не любишь делегировать, Тинави. Вечно всё жаждешь делать сама. Кто-то скажет: ути, какая святая лапочка, не хочет напрягать людей… Но в большинстве случаев нежелание распределять дела и ответственность — это следствие недоверия к другим. Якобы никто не сделает достаточно хорошо. Только ты, умница. А это как раз гордыня, — Ловчий усмехнулся, запрыгнул на перила и проехал по ним последний пролет широкой ведомственной лестницы. — Я сам такой же. Борюсь с этим всеми силами, но где-то внутри до сих пор верю: чем больше ты на себя взвалил проблем, тем больший ты молодец. Комплекс жадины-героя, что ли? Не знаю.

Я только вздохнула.

Вдруг нас окликнули от фонтана.

Это оказалась Андрис Йоукли. Всегда улыбчивая, сейчас Ищейка казалась непривычно-смурной. Глаза Андрис — смесь мёда и лимона — были приглушены беспокойством. Девушка шла, хмурясь, засунув руки в карманы синего комбинезона, и стекла в очках на ее лбу бронзовели очень тускло.

— Йоу, — без энтузиазма проговорила Ищейка, подходя.

Она продолжила без предисловий:

— Ребят, а вы когда в последний раз видели Мелисандра? Я сейчас была у его домохозяйки. Старушка в панике. Говорит, её мальчик не пришел завтракать, хотя она такие блинчики сделала, как раз как он любит — с «выжженными лицами», как бы жутко ни звучало. И что последние пару дней они вдвоем расследовали какое-то действительно важное дело, заказанное аж госслужащим — там и похищения детей, и международная работорговля… И я ведь знаю, что госпожа Бланкет-Кес слегка того, — Андрис раскрытой ладонью покрутила у виска, — Но на Брюквенной аллее действительно пахнет бедой. Знаете этот запах? Немного горький, пыльный, как будто кожаный — и с кислинкой, клеющейся на язык — не отдерёшь, не отсчистишь. Ну и Мелисандр — он же "свой". Госпожа Бланкет-Кес боится, что он подобрался к врагу слишком близко. Но старушка неправа, да? — Андрис уперла руки в бока и побарабанила пальчиками по ремню, утяжеленному всякого рода отвертками, — Наш красавчик просто загулялся?

Я тяжело сглотнула.

В прошлом году Ищейка принимала участие в наших безумных приключениях и, признаем, сыграла в них большую роль. Сейчас она с самого начала оказалась как-то вне ситуации.

Так как мне нужно ответить ей? Что будет правильнее?

Решение первое: не тревожить Андрис. Успокоить её сейчас и действовать по плану, а Ищейке рассказать всё постфактум. Минус: она может нехило обидеться на то, что её «выкинули из компании».

Решение второе: огорошить Йоукли сонмом проблем и потащить с нами. Тоже не идеально, ведь, в отличие от меня и Полыни — любителей трындецовых ванн, — Андрис — девушка основательная, стабильная, она ценит покой и возможность провести уютный вечер в гараже за сваркой чего-нибудь смертоносного.

И вроде тянет её на приключения, а вроде — с подспудным желанием эти приключения одомашнить, сиречь, приручить. Чтоб и дикие, а всё же голову не оттяпали.

Безумие понарошку.

Хорошо контролируемый беспредел.

…Во всяком случае, так мне однажды осенью рассказал Полынь, притащившись ко мне домой где-то в районе пяти утра с рьяным, неожиданным для него монологом на тему Андрис.

Я тогда выслушала обалдело, посочувствовала всем, кому должна была, включая себя, и пообещала эту тему никогда не поднимать, ни в шутку, ни всерьез, и вообще — забыть хорошенько. Обещания я исполняю, да. Но иногда мысль всё ж мелькает — как сейчас, при виде лёгкой грусти, всегда живущей на карем ободке девичьих круглых глаз.

Пока я думала, Полынь взял Ищейку под локоток.

Понизив голос, куратор шепнул ей в розовое ухо:

— Андрис. К честному ответу на твой вопрос прилагается необходимость сделать выбор, который в любом случае тем или иным способом выбьет тебя из колеи на несколько дней. Ты хочешь услышать правду на таких условиях?

— Конечно, да! — без тени сомнений сказала Йоукли.

И перед тем, как скороговоркой объяснить ей основные вещи, Полынь одними губами произнес поверх её макушки: «Видишь? Де-ле-ги-руй!».

…Выслушав всё, Андрис нахмурила свои по-детски густые брови, потом сложила руки на груди, подумала немного и, наконец, вздохнула:

— А знаете, я ведь давно не была в отпуске. Где там Гамор бегает?

День уже клонился к вечеру, когда мы всей командой — такой ненатуральной и всё же, странное дело, сформированной специально для «пустынной миссии», — собрались у меня дома.

Я поняла, что потихоньку начинаю воспринимать Мшистый квартал всего лишь как придаток к приключениям. Если сравнить, то на одну долю проблем, имеющих своим началом мой дом, приходится только четверть доли мирных, скучнейше-обывательских вечеров…

Всё необходимое было сделано.

Дахху, Анте и Гординиус — бережно отгружены в мглу Междумирья; три странных кокона, пахнущие травянисто.

Филин Марах — сдан в покровительство старушке Бланкет-Кес на роли Мелисандра («Не менее обаятелен, госпожа, и тоже любит блинчики!»).

Сам Полынь — «отпрошен» у королевы на трое суток, «ради королевства, мама» — и принц Лиссай так непривычно серьезно, по-взрослому смотрел на Её Величество, что та как-то смутилась возражать.

Кадия, Лис, Андрис, Полынь и я — компания была бы неполной без… иджикаянской мумии, прихваченной куратором из дворца.

— Я так и не успел разобраться с ее загадкой. Надеюсь в пустыне понять, — цокнул языком Полынь. — Ну а если нет — она хотя бы окажется дома. Срок по ее делу все равно давно вышел.

Полынь выглядел очень странно.

Я впервые видела его в штанах. И судя по тому, как внимательно на него смотрели остальные (включая мумию, в теорию безглазую) — не я одна. Парусиновые шаровары цвета хаки и наслоение рубашек — одна на другой, штук пять и все разные — а на голове тюрбан, из которого торчит павлинье перо (и кажется, я даже знаю, из какого павлина в садовом лабиринте это вырвали…). В общем и целом, Ловчий был похож на джина, едва вышедшего из-под гнёта лампы.