Чтение онлайн

Наконец, начиная уставать, я наклонился к ней со своей записной книжкой, показал имена футболистов и попросил сказать, с какими мне лучше сыграть вначале, а какие могут оказаться хорошими теннисистами. Что-то в выражении лица Наташи подсказало мне, что о таком ее еще не спрашивали. Это не входило в обычную сферу ее деятельности. Обычно за двадцать леев она бы не сказала ничего толкового, но в этот раз над ней стояла Анушка, а Анушке я понравился, потому что подарил ее сыну круглый пластиковый стол.

Наташа взяла мою записную книжку и посмотрела на имена, а потом повернулась к Юлиану и объявила, что не умеет читать. Я не понял, почему на это ушло столько времени. Она могла бы сразу об этом сказать. Словно она посмотрела в блокнот в надежде, что сможет прочесть, но потом поняла, что сегодня почему-то не может. «Простите, не могу сегодня читать. Горло болит».

Юлиан прочел имена футболистов, и, вместо того чтобы сказать мне, в какой последовательности с ними играть, она сказала, с какими играть, а с какими лучше не связываться.

Романенко и Фистикан были одобрены, но, когда услышала имя Спыну, она усердно затрясла головой и неодобрительно произнесла:

– Не играй со Спыну!

С таким же пренебрежением она забраковала Кулибабу, Шишкина и Митерева. Этих четверых, сказала она, любой ценой надо избегать, и я не должен с ними играть. Более того, заявила она, с этими ребятами лучше не пить – они попытаются меня отравить.

Это были невероятные новости, и совсем не то, что я ожидал услышать. Я думал, что, возможно, один-два футболиста не захотят со мною играть, но никогда не думал о том, что кто-то из них захочет меня отравить. Они же не воспринимали теннисные матчи настолько всерьез?

Я поблагодарил Наташу, но решил не следовать ее совету по двум причинам. Во-первых, если я последую совету, то проиграю пари, а, во-вторых, она явно несла ахинею.

Той ночью, безуспешно стараясь заснуть на твердом полу дома Аниты, я представил, какой бы мог произойти разговор между королем Артуром и его матерью, когда он вернется вечером домой.

– Мама, не могу поверить – ты снова напилась.

– Совсем немножко.

– И что это за отвратный столик?

– Дело в том, что все английские рыцари сидели…

– И где мои новые носки и трусы?

– Ах, так это были твои?

Я был готов совершить одиночное плавание.

– Ты уверен, что с тобой ничего не случится? – как невероятно заботливый папочка, спросил Юлиан.

– Со мной все будет отлично, – ответил я, как невероятно уверенный в себе подросток.

Был вечер четверга, и мы стояли на автовокзале Кишинева, три с половиной часа назад попрощавшись с Анитой, Сорокой и тремя моими цыганскими подругами. До сих пор я передвигался по столице в сопровождении кого-нибудь, но сейчас чувствовал, что набрался достаточно опыта, чтобы самостоятельно добраться до дома. Юлиан дал мне невероятно подробную инструкцию, вплоть до последнего фонарного столба. Я не мог провалить экзамен.

Макси-такси, как их называли, казались хорошей идеей, и в городе их было видимо-невидимо. Миниавтобусы, которые можно остановить в любом месте на дороге и которые высаживали по требованию где угодно; в качестве средства передвижения они понравились мне больше всего. Городские трамваи выглядели не слишком заманчиво: и без того битком набитые пассажирами, они все равно останавливались, чтобы бесцеремонно заглотить хотя бы еще одного – из тех, кто вечно пытается впихнуть рубашку в переполненную корзину для белья. О таком знаке, как «мест нет», в этом городе слышать не слышали.

Запомнив адрес до последней буквы, я подошел к макси-такси. Я попытался дать водителю деньги, но он их не взял и нетерпеливо махнул рукой, веля отойти. Странно. Я думал, это частный вид транспорта, и наверняка он не бесплатный? Я сел у окна и начал искать ориентиры, по которым мог бы отследить свой путь. Тут я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел женщину, протягивающую мне банкноту в один лей. Совершенно незнакомая женщина. Похоже, за меня платили в городском общественном транспорте. Не удивительно, что экономика страны в бедственном положении – эти молдаване совершенно не способны понять сущность свободного рынка. Я улыбнулся женщине и отказался от ее милого предложения, но она нахмурилась и, что-то пробормотав, силой всучила мне бумажку. Я сидел в изумлении, держа перед собой деньги, как грязный шприц, пока женщина не указала на человека передо мной и не дала жестом понять, чтобы я передал банкноту ему. А, наверное, она должна ему деньги, подумал я, робко постучал соседа по плечу и передал бумажку ему, довольный тем, что выполнил свой долг посредника при взыскании долгов. Вместо того чтобы меня поблагодарить, человек просто взял деньги и передал женщине, сидящей перед ним. Ничего себе! Сколько пассажиров в этом автобусе должны друг другу? Это продолжалось до тех пор, пока деньги не дошли до водителя, а тот обернулся и сердито что-то мне прокричал, и я наконец понял, в чем дело. Ты заходишь, садишься и передаешь лей водителю. Слегка запаниковав, я извинился, вполне вероятно, по-итальянски, а не по-румынски, и передал вперед собственный взнос, пока другие пассажиры демонстрировали хорошо отрепетированные мрачные мины. С этой трудностью мы справились, так что остаток пути должен обойтись без приключений, подумалось мне.

Я и не предполагал, насколько заблуждался. В квартале от автовокзала дорога была перекрыта, и полицейские неистово размахивали жезлами, перенаправляя поток по маршруту, на котором не было ни больницы, ни церкви, ни кольцевых развязок, упомянутых Юлианом. Мы расстались с ним всего пять минут назад, а я уже совершенно потерялся в незнакомом городе в компании враждебной толпы и подозрительного водителя. До этого меня дважды подвозили из Центра журналистики до квартиры, но оба раза был поздний вечер, и я не запомнил никаких ориентиров, которые могли бы сейчас пригодиться. Все, что я помнил, – пейзаж, который Григор показал мне в первый вечер, когда вывел через заднюю дверь и через сад, а именно – магазин «Авида» на главной улице, где останавливались все автобусы, трамваи и макси-такси.

В отчаянии я всматривался вперед, в надежде, что магазин может возникнуть из ниоткуда, но чуда не происходило. Пожалуй, стоит оценить ближайшие перспективы. Без карты, практически не зная языка и понятия не имея, куда мы едем, на успех рассчитывать вряд ли приходится. Через десять минут – а Юлиан упоминал, что ровно столько займет моя поездка – я решил, что должен что-то предпринять, пока не очутился в какой-нибудь «малине» на окраине города. Макси-такси было переполнено, пассажиры стояли почти вплотную друг к другу. Я схватил сумку и стал пробираться вперед, чтобы попросить водителя о помощи.

Когда я до него добрался, он остановил автобус, чтобы, к моему большому облегчению, выпустить пассажира. Здесь было слишком много народа, а мне требовалось свободное пространство, чтобы прильнуть к окну и таки высмотреть неуловимый магазин «Авида». Девушка вышла, но водитель решил посадить еще троих. О чем он думал? Здесь же попросту нет места. Двое влезли, а вот у третьего никак не получалось. Водитель обернулся ко мне, указал на мою сумку, которую я прижимал к груди, и сделал знак, чтобы я поставил ее на пол у рычага переключения передач. Нехотя, под огнем настойчивого и сварливого румынского, я послушался. Это помогло еще одному телу втиснуться в автобус.

Отлично, вот веселье. Теперь согнуться, чтобы выглянуть в окно и не упереть зад в лицо пожилой даме, сидящей слева, сделалось весьма затруднительно. Она выглядела слегка шокированной, видимо, никогда раньше не видела британскую задницу так близко. Если все будет продолжаться в том же духе, через десять минут она сможет избрать мой зад в качестве темы в «Слабом звене».

Когда автобус снова остановился, двое протиснулись мимо меня, чтобы выйти, а вошли, что поразительно, четверо. В итоге, что не могло не насторожить, меня оттерли от моей сумки в глубь автобуса; учитывая, что за затылком впереди стоящего, в шею которого я уткнулся носом, я ничего не видел, кто угодно мог взять мою сумку, и я ничего не мог с этим поделать. В сумке лежала камера, которая стоила столько, сколько зарабатывает средний молдаванин за три года. Кому-то сегодня может крупно повезти. И точно не мне.