Чтение онлайн

Решительно стиснув зубы, они ободряюще поглядели друг на друга. Только Пингвин не поднял глаз. У него в носу защекотало. И вдруг он ка-ак чихнет. К потолку взметнулся столб пыли.

А Носик в это время сидел в казарме у раненого лейтенанта. Кстати, это была не просто казарма, а еще и офицерское общежитие, как сказали ему в дежурке.

Сидел он на самом краешке стула, а это, откровенно говоря, не очень-то удобно. Спина у него затекла и одеревенела. Руки стали влажными от волнения. И он все еще держал перед собой на манер раскрытого зонта букет цветов. «Если лейтенант так и не возьмет его у меня, — подумал Носик, — я просто положу его на стол. Ведь я все сказал. Неужели он мне не верит?»

Наконец офицер встал. Но ждать ему, как видно, не надоело — он начал в задумчивости шагать по комнате. И каждый раз, проходя мимо двери и книжной полки, косился на Носика.

«Хоть бы не молчал так упорно, — думал лейтенант. — И такой славный мальчонка. Неужели я в нем ошибся?» Остановившись за стулом Носика, он еще раз спросил:

— Кто же там был, кроме тебя, хотел бы я знать?

Носик, глядя прямо перед собой, повторял:

— Ведь я дал им честное слово, господин лейтенант!

— Слушай-ка, Тео… — Лейтенант сел. — Мне кажется, ты несколько легкомысленно распорядился своим честным словом.

«Легкомысленно? — подумал Носик. — Но почему? Дал слово — держи».

— Не принимаешь ли ты честное слово за разменную монету?

Носик задумался.

Иногда их слово и вправду ничего не стоит — это он должен был про себя признать. У многих оно не стоит и гроша, не говоря уже о пфенинге. «Думаешь, вру? Честное слово!», «У него на два очка больше! Честное слово!», «Никогда ни словечка не скажу! Честное слово!» И так раз двадцать на день.

— Вы поступили, как… да, как разбойники, — снова заговорил лейтенант. — А какое честное слово может быть у разбойников? Об этом ты подумал?

Носик оскорбился. Разбойники? Это уж чересчур. Протянуть проволоку вдоль изгороди было, конечно, легкомысленно. Что верно, то верно. Но разве они разбойники?

— Мы не разбойники. Честное… — Но он тут же сглотнул и поправился: — Правда!

Лейтенант недовольно нахмурился. Этот мальчик задал ему нелегкую задачу. «Десять лет назад я и сам был пионером, — подумал он. — Не скажу, что мы всегда были пай-мальчиками. Но уж если, бывало, натворим что-нибудь, так не трусим».

Он показал на пионерский галстук Носика и сказал:

— Галстук этот, если не ошибаюсь, имеет какое-то отношение к чести?

Носик вопросительно взглянул на него.

— Конечно, и пионер может допустить ошибку, — согласился офицер. — Но если уж наделали глупостей, хоть не увиливайте.

Носик напряженно думал: «Я во всем признаюсь. Только имен не назову. Я их всех самих сюда пришлю, этих выдумщиков. Пусть-ка изворачиваются».

— Как ты назовешь тех, кто роет волчью яму, а сам подстерегает в кустах, пока прохожий в нее не свалится? А? Я называю таких людей разбойниками.

— Волчью яму? — Носик даже растерялся. Теперь он, кажется, начинал понимать лейтенанта. — На пустыре много ям, это я знаю. Но мы ведь не могли угадать заранее…

— Нет, я говорю не о простых ямах. Там была настоящая волчья яма.

Носик посмотрел в глаза офицеру и твердо сказал:

— Нет. Волчьей ямы там не было.

«Странно, — подумал лейтенант, — говорит спокойно, глазом не моргнет. Быть не может, чтобы парнишка так ловко лгал. К тому же он охотно помог мне, когда я свалился. Ведь, собственно, только поэтому я и не сообщил сразу в школу».

— Так, стало быть, волчьей ямы там не было. А почему же это я свалился с велосипеда, как ты думаешь?

— Вы зацепились за проволоку. Мы протянули ее вдоль изгороди…

— Так, так. Еще и проволока? Что же это за проволока? Ну-ка, отвечай!

— Провод от полевого телефона.

И снова лейтенант задумался. Вполне возможно, что другие ребята ничего не сказали этому мальчонке. Но велосипед попал в яму…

— А на пустырь вы пришли все вместе?

— Я попозже.

«Вполне возможно, — подумал лейтенант Берне май. Теперь, наконец, он взял у мальчика цветы и поставил их в вазу. — Надо бы со всем отрядом познакомиться. Поймал-то я, видно, не того, кого надо. Но почему же тогда Тео не оправдывается?»

— А кто дал вам полевой телефон?

— Я его сам собрал.

— Так, так… Как же это ты сумел? — Теперь лейтенанту стало даже интересно. Он собирался поступить в технический институт, стать инженером.

Носик же был рад, что нашелся удобный предлог уклониться от разговора о «волчьей яме». «Поглядим, как лейтенант разбирается в технике», — подумал он и стал выкладывать:

— Перво-наперво я сколотил ящик и укрепил в нем батарейки. Потом раздобыл два трансформатора с усилением один к четырем. И еще несколько розеток. Потом переключатель, провод… и две старые трубки. Их принесла мне мама. Еще в Хагенберге, из своего Строительного управления. Потом я…

— Твоя мама там работает?

— В Хагенберге работала в управлении. А теперь — на телефонной станции здесь, в Ингельсбахе.

— А давно вы здесь живете?

— Пять дней.

Лейтенант откинулся на спинку стула. Совершенно очевидно, что мальчик способен к технике. А в классе он новенький. Лейтенант Борнеман еще хорошо помнил, каково приходится новенькому. Всегда найдутся любители «окрестить» его тем или иным способом.

— А что делает твоя мама на телефонной станции?

— Она инженер, — ответил Носик.

Пока мама была студенткой, он часто читал ее учебники и кое-чему научился.

— А отец?

— Отец… умер.

— Ну, а кем… ты хочешь быть?

— Тоже инженером.

Это был вопрос, на который Носик отвечал не задумываясь. Только где он потом работать будет — на судоверфи или в ангарах, этого Носик еще точно не знал.

Зазвонил телефон.

Пока лейтенант говорил по телефону, Носик с любопытством оглядывался. «Учебное пособие для радиолюбителей», — прочел он на обложке одной из книг, лежавших на столе.

— Спасибо, уже лучше, — услышал он голос лейтенанта. — Ладно, я зайду на занятия кружка. Да, схема у меня… Пока!

Носик быстро выпрямился.

— Ну, что же нам с тобой делать? — спросил лейтенант, возвращаясь к столу.

Носик просветлел. К сожалению, ему не приходила на ум никакая подходящая кара. Но пусть лейтенант знает, что Носик готов сделать все. Поэтому он, безусловно несколько легкомысленно, пообещал:

— Мы приведем в порядок пустырь, господин лейтенант. Точка уже начала.