Чтение онлайн

Однако ни весёлый щебет Асунты, ни вкусная еда не могли избавить его от мыслей о незнакомке в зеркале.

Когда-то, когда Тео был совсем юн, мать отвела его к предсказательнице судеб, что пришла в город за уличными плясунами. Благородная Химена Сесария Ларетта Мендес Асунсон де Карилья верила гадалкам и хотела узнать, что именно небеса уготовили её красивому и умному сыну. Однако старуха выгнала богатую сеньору из своего латанного-перелатанного шатра и только потом взяла юношу за руку. Много тогда она наболтала Теодоро, половину он даже не запомнил, но вот описание той, что войдёт в его сердце раскалённой иглой, до сих пор слышал, как наяву.

— Вы будете стоять по разные стороны хрупкой преграды и тянуть друг к другу руки, мой юный сеньор! Ты будешь наг и утомлен любовью, она в чужом доме и раздавлена предательством. Захочешь заполучить эту редкую птичку, запасись терпением и верой в её силы. Ты будешь счастлив только с ней, девой, что носит вечное имя.

— И как преодолеть эту… хрупкую преграду?

— Только кровь юной жены, железные оковы и злой колдун, одержимый местью, смогут сблизить вас.

— А она? Будет ли она любить меня, бабушка? — шёпотом спросил Тео, однако ответа не получил — мать не выдержала и влетела в шатер, требуя от предсказательницы заверений в том, что род де Карилья будет процветать ещё много-много лет.

Теодоро вздрогнул от прикосновения.

— Ты совсем не слушаешь! — надула губы Асунта. — Пожалуй, отправлюсь домой, раз тебе безразлична моя любовь!

— Это твоё решение, красавица, — с улыбкой проговорился де Карилья, стараясь не выдать облегчения.

Зеркало манило его. Вдруг эта девушка и есть его наречённая? Он так долго живет на свете, что и не ждал той самой раскалённой иглы, которую обещала предсказательница, но сегодня острая жгучая боль пронзила сердце. И оно замерло на долгое-долгое мгновение. Теодоро мог бы применить магию, которой владел почти в совершенстве, но не желал любви такой ценой. Никогда взаимное чувство не будет счастливым, если хотя бы капелька колдовства туманит голову одному из влюблённых.

— Мария, — смакуя каждый звук произнес Тео, — вечное имя.

Слишком большим и дорогим, судя по упаковкам материалов, показался Маше строящийся коттедж Николая.

— Ты будешь жить здесь с родителями?

— А ещё с дедом и с бабушкой, — тепло улыбнулся мужчина, но улыбка не трогала, не пробивала стальной панцирь, скованный из боли, разочарования и отчаяния, который Маруся нацепила на себя. Только тому, из зеркала, удалось на миг пробить броню, зацепив сердце.

— Здорово! Ну давай, показывай мне свои оттенки!

— Вот, смотри! — Коля подвел девушку к разложенному туристическому столу, на котором были свалены в кучу кусочки тканей и обоев и деревянные плашки, выкрашенные в разные цвета.

— Я не очень…

— Не важно! Нужен женский взгляд. Комната будет гостевая. Как бы ты подобрала оттенки?

— Ну, вот этот салатный хорошо сочетается с зелёным. Ткань — это для обивки или штор?

— Эти вот для мебели, а эти образцы для гардин.

Маша собирала в отдельную кучку то, что ей нравилось.

— Вот это, вот это и тюль. Как-то так!

— Слушай, а ведь и правда отлично смотрится!

— Я вот одного не понимаю, Николай. Ваша мама, она же будет хозяйкой здесь. Почему не спросить её?

— Ты веришь в судьбу?

— Нет.

— Жаль! — Николай оперся о подоконник бедрами и рывком притянул Машу к себе. — А я верю! Ты будешь моей женой!

Кровь прилила к лицу, в ушах заколотился пульс. Ярость так сильно захлестнула Машу, что она и сама испугалась.

— Не смей ко мне больше приближаться! Никогда! — девушка с силой ударила наглеца по лицу и побежала к выходу.

— Маша! — орал догоняющий её Николай. — Маш! Прости! Я думал… Ма-ша!

Пробежав еще несколько метров по довольно безлюдной улице, Маруся вдруг сердцем, всем своим существом поняла, что вот прямо сейчас пойдет в дом Пантелеевны, к зеркалу. Объяснить себе желание это не могла, да и не старалась, шагала, не замечая ни красоты летних сумерек, ни постоянно вибрирующего телефона. Летела, как мотыльки летят на пламя, не боясь обжечь крылья, и отчего-то веря, что огонь не сожжёт — согреет…

Ключа она, конечно, не взяла, но эта неожиданная преграда не остановила. Девушка толкнула одну из створок окна, которую, убегая отсюда впопыхах, забыла закрыть. Знакомый травяной запах немного успокоил, однако шагнуть в ту самую комнату Маша долго не отваживалась, а когда все же решилась, поняла, что не знает, как вызвать видение вновь.

— Я схожу с ума! — весело заключила она, проводя ладонью по гладкой поверхности. — Боже, что я делаю? Зачем?

Последний луч заходящего солнца позолотил кожу на руках, крошечные искорки зажгись на ней и стекли на зеркало, заставляя его сиять.

— Ты здесь! — выдохнула и не смогла сдержать слёз. — Не обращай внимания, у меня истерика! — крупные капли продолжали вылетать из глаз, влага размывала силуэт приближающегося мужчины. — Я не хочу знать, откуда ты, почему именно ты, как возможно подобное, но мне нужно видеть тебя. Именно тебя!

— Мария… — большая красивая мужская рука потянулась к зеркалу и коснулась с той, другой стороны Машиных пальцев. — Меня зовут Теодоро. Тео.

Их ладони соприкасались, и в этой точке отчетливо чувствовалось тепло.

— Тео, — повторила Маша, облизнув вмиг пересохшие губы. — Красивое имя.

— И твоё.

— Что с нами происходит? Это какое-то колдовство, да? Телепатия? Магия?

— Да.

— Ты говоришь на русском без акцента, удивительно!

— Я говорю на множестве языков, — Теодоро не отнимал ладони от зеркала, и Маша физически чувствовала, как сочащийся по венам горячий поток успокаивает её, расслабляет напряжённые мышцы.

— Знаешь, мне так плохо, что, кажется, я готова перестать дышать! — сама не замечая того, Маша говорила все громче и громче. Нос её покраснел и щеки пошли пятнами. — Нет сил больше. Никаких сил! Не знаю, что заставляет мое тело двигаться, честное слово. Я не вру! Я стараюсь не показывать родным, но у нас здесь есть обрывистый берег, и когда я собирала чемодан, то думала, что нужно положить новое белье. Ну, знаешь, чтобы хоронить было в чём. Даже записку хотела оставить, мол, это для похорон!

— Не плачь…

— Это очень тяжело — осознавать, что тебя не любит мужчина, которого ты любишь. Он из меня всё вынул, растоптал, и теперь так больно, так больно. Невыносимо больно. Если бы ты только мог понять!

— Я понимаю…

— Говорю ему: мог бы честно сказать, что есть другая. А он… он… — рыдания мешали продолжать, и Маша сползла вниз, а ладони скользили следом.

— Он негодяй, раз променял тебя на другую, — мягко начал Теодоро. — Но ты его не любила.

— Любила!