Чтение онлайн

Если мы дадим такую интерпретацию ограниченной войны, мы можем соответственным образом интерпретировать расширение или угрозу расширения войны. Угроза ввести новое вооружение в ограниченную войну должна, согласно этому аргументу, оцениваться не только благодаря военному или политическому преимуществу, но также преднамеренному риску большей войны, которую эта угроза предполагает. Точно так, как умеренная ограниченная война может во много раз увеличить вероятность большей войны в течение последующих тридцати дней, так и продвижение от обыкновенного к новому вооружению может увеличить эту вероятность в несколько раз.

Мы подходим к новой интерпретации понятия «растяжка» («trip wire»). Аналогия для наших сил ограниченной войны в Европе, согласно этому аргументу, не является растяжкой, которая непременно запустит тотальную войну. Что мы имеем, является последовательной серией растяжек, каждая из которых присоединена к вероятностному механизму, с ежедневной вероятностью детонирования при продвижении врага от одной растяжки к другой. Критическое свойство этой аналогии (и это следует подчеркнуть) состоит в том, что детонирует растяжка или нет, но общая война находится, по крайней мере до некоторой степени, вне нашего контроля, и русские знают это.

Наивысшей целью может быть не уверение, что война останется ограниченной, а скорее поддержание риска тотальной войны в умеренных пределах. По крайней мере, это может быть стратегией той стороны, для которой существует опасность «проиграть» ограниченную войну. Чем менее вероятно, что агрессивное продвижение врага может быть сдержано ограниченным локальным сопротивлением, тем больше повод прибегнуть к преднамеренному созданию взаимного риска. (В другом случае, чем более агрессор может спланировать свои ходы таким образом, что даже локальное сопротивление будет казаться чреватым взрывным потенциалом, тем менее привлекательным будет казаться локальное сопротивление.)

Преднамеренное повышение риска тотальной войны, таким образом, является тактикой, которая хорошо соответствует контексту ограниченной войны. Конечно, нельзя повысить этот риск, просто сказав об этом. Нельзя просто объявить врагу, что вчера мы были готовы на 2 процента начать тотальную войну, а сегодня уже на 7 процентов, и что противнику надо бы быть осмотрительней. Необходимо предпринять действия, которые – предполагая, что мы и наш противник по-прежнему заинтересованы и осторожны, чтобы сохранить войну ограниченной, – сделают всех немного менее уверенными в том, что война находится под контролем.

Однако ограниченная война может выйти из-под контроля постепенно. В любой момент есть некоторое представление или ощущение, насколько она «вышла из-под контроля». И различные действия – инновации, нарушение ограничений, демонстрация «безответственности», вызывающие и самоуверенные действия, занятие угрожающего стратегического положения, принятие своевольных союзников и соратников, мистифицированная и изводящая тактика, введение нового оружия, увеличение войск или расширение зоны конфликта, – имеют тенденцию формировать общее мнение о том, что ситуация все больше «выходит из-под контроля». Если мы разделим такое повышение риска с врагом, у него возникнет непреодолимое желание отступить. Преимущественно обоюдный риск создается необратимыми маневрами или обязательствами, так что только выход врага из игры может успокоить ситуацию, в противном же случае ситуация может обернуться поединком нервов.

Ограниченная локальная война является не единственным контекстом, в котором намеренно рисковое поведении может быть использовано в качестве угрозы. Между угрозами массированного ответного удара и ограниченной войны существует возможность менее сильного ответного удара, или градуированного репрессивного действия. К настоящему времени были опубликованы не очень большие аналитические исследования войны с ограниченными репрессивными действиями. К идее, что можно «взять» какой-нибудь русский город, если советские войска оккупировали страну, и продолжать «брать» по одному городу в день до тех пор, пока они не сдадутся, время от времени обращались журналисты, но эта идея никогда не изучалась систематично. Похожа по смыслу и другая идея – о враждебном действии в небольшом масштабе: потопление кораблей, блокада портов, нарушение коммуникаций и тому подобное.

Обычно существует разница между угрозой, нацеленной на то, чтобы заставить противника сделать что-то (или прекратить что-то делать) и угрозой, нацеленной на то, чтобы остановить его от начала какого-то действия. Различие состоит во времени, в том, кто должен сделать первый ход, в том, чья инициатива подвергается испытанию. Для остановки продвижения врага с помощью угрозы может быть достаточно просто сжечь мосты, тем самым вызвав отход врага. Я могу заблокировать ваш автомобиль на дороге, поставив свой на пути, но моя угроза пассивна, решение о столкновении предстоит принять вам. Если вы, однако, обнаружите меня на своем пути и будете угрожать столкновением, в случае если я не передвинусь, у вас не будет такого преимущества, решение о столкновении и в этом случае все еще будет вашим, я же просто занимаюсь запугиванием. Вы должны сделать так, чтобы пришлось столкнуться, если я не передвинусь, а это на порядок сложнее.

Угроза, которая заставляет, а не устрашает, таким образом часто принимает форму приведения в исполнение наказания, пока другая сторона не действует, а не если она действует. Это так, потому что часто единственным способом взять на себя физическое обязательство совершить какое-либо действие, является инициирование такого действия. Инициирование постоянной боли, даже если угрожающий разделяет эту боль, может иметь смысл угрозы, особенно если угрожающий может инициировать ее необратимо, так что только уступки со стороны противоположной стороны могут облегчить боль, которую они оба разделяют. Но необратимое инициирование определенного бедствия, если мы его разделяем, не принесет ничего хорошего. Необратимое инициирование умеренного риска обоюдного бедствия, но только если уступки другой стороны вероятны в течение достаточно короткого периода времени для того, чтобы удержать совокупный риск в пределах терпимых границ, может быть средством уменьшения угрозы до размеров, которые мы хотим установить.

«Раскачивание лодки» является хорошим примером. Если я говорю, «Гребите, или я накреню лодку и потоплю нас обоих», вы скажете, что не верите мне. Но если я буду действительно раскачивать лодку, на вас это подействует сильнее. Если я не могу подвергать нас такому смертельному риску, то «немного смерти» в виде небольшой вероятности того, что лодка перевернется, является близким эквивалентом. Но чтобы это сработало, я действительно должен подвергнуть лодку опасности; просто объявить о том, что я могу перевернуть нас обоих, неубедительно.

Стоит отметить, что этот пример объясняет, что любая угроза ограниченной войны может быть сильнодействующей, даже тогда, когда мы не надеемся ее выиграть. С этой точки зрения, ограниченная война является не просто локальным военным действием, она содержит элемент «ответного удара» – не незначительную часть ответного удара, а небольшую вероятность массовой войны.

То, о чем говорилось выше, приводит к определению балансирования на грани войны и к понятию «грань войны». Грань в данном случае – это не острый край скалы, где человек может твердо стоять, смотреть вниз и решать, броситься вниз или нет. Грань – это изогнутая наклонная поверхность, на которой человек может стоять с некоторым риском соскальзывания, поскольку наклон крутой, и риск соскальзывания выше, по мере продвижения человека к бездне. Но наклон и риск соскальзывания довольно неравномерны; ни человек, который стоит наверху, ни зрители внизу не могут быть вполне уверены в том, каков этот риск или насколько он возрастает, если человек делает еще несколько шагов вперед. Балансирование на грани войны – это нахождение на таком склоне, где можно упасть, несмотря на все усилия для своего спасения, при этом увлекая за собой и своего противника и своих соратников.

Балансирование на грани войны, таким образом, – это сознательное создание узнаваемого риска войны, риска, которым мы не можем полностью управлять. Это тактика, при которой мы позволяем ситуации выйти из-под контроля, просто потому, что такое состояние ситуации будет невыносимо для противной стороны и вынудит ее пойти на соглашение.

В основе любой угрозы, согласно которой кто-то «может» ответить войной или развязать войну, лежит представление о том, что процесс принятия некоторых из наиболее важных решений правительства не вполне предсказуем, не полностью «под контролем», не целиком преднамерен. Это подразумевает, что страна может быть втянута в войну как бы неумышленно, при помощи процесса принятия решения, который можно назвать «несовершенным» в том смысле, что ответ на некоторые непредвиденные обстоятельства не может быть предсказан какими-либо передовыми расчетами, что ответ на конкретные непредвиденные обстоятельства может зависеть от определенных случайных или беспорядочных процессов, или что будут присутствовать такие факторы, как ложная информация, ложная коммуникация, неправильное понимание, неправильное использование власти, наконец, человеческий или механический фактор.