Чтение онлайн

Призываю вас к захвату властных полномочий!

Давайте захватим властные полномочия!

Захватим власть!

Необходимо захватить власть!

Возьмем власть в свои руки! и т.п.

Такой трансформационный подход допустим, но при условии, что судья или следователь понимает, что это именно трансформационный анализ исследуемого фрагмента текста на предмет его тождества / различия с исходным фрагментом текста закона, а не установление факта отношения определенных реальных действий к разряду экстремистских. Если относительно этого достигнуто взаимопонимание, тогда судья, например, мог бы всегда взять произвольный фрагмент текста закона и поставить вопрос о тождестве этого фрагмента и исследуемого текста. При этом всегда сохраняется возможность, что какие-то действия будут «действительно» [21] экстремистскими, но семантика исследуемого предложения не трансформируется к тексту закона. Вряд ли такие процедуры представляют ценность для суда, алгоритмами трансформации владеют все носители языка, таким образом, вряд ли такое развитие экспертных исследований возможно. В настоящее же время суд, как правило, хочет узнать, относятся ли действия, к которым призывают, при условии их возможного, например, осуществления к разряду экстремистских, а это, очевидно, юридическая проблема тождества, и мы подменяем предмет исследования, когда отвечаем на вопросы подобного рода.

Тождество на уровне целевого содержания и последствий, которые способно вызвать речевое произведение.

К данному тождеству относятся все проблемы, которые направлены на выявление реальных [22] (=не коммуникативных) намерений говорящего или реальных реакций слушающего:

– хотел ли говорящий разжечь межнациональную рознь;

– хотел ли говорящий оскорбить;

– призывает ли говорящий к захвату властных полномочий;

– оскорбился ли слушающий;

– нанесен ли вред деловой репутации лица или субъекта делового оборота и др.

Решение названных задач также не входит в компетенцию лингвиста. Эти проблемы необходимо отличать от проблем, связанных с кодом, а именно от проблем, сформулированных по модели: «Является ли данное речевое произведение призывом?» Высказывать призыв – это, безусловно, значит – «вести себя определенным образом», но реальная психологическая (=некоммуникативная) цель может не совпадать с той целью, которая кодируется в сообщении, этот факт вытекает из того, что речевые произведения могут быть употреблены неискренне.

Отметим еще одно следствие, которое вытекает из принятого объяснения. Высказывать что-то – это, безусловно, воздействовать на адресата, то есть каждое высказывание имеет какую-то предрасположенность воздействовать на конкретного адресата или неопределенную группу лиц. В целом любой говорящий на русском языке знает об этих предрасположенностях и умеет пользоваться данной информацией. Конкретная же степень воздействия конкретного высказывания на конкретного адресата – величина, зависящая от многих неизвестных, а потому не может быть установлена лингвистом. Всегда, например, возможна ситуация, когда кто-то не был оскорблен инвективным неприличным высказыванием (высказыванием, имеющим предрасположенность оскорбить слушающего, которая близится к единице), но подал иск в суд и утверждает, что он оскорблен. Очевидно, что такое положение дел не может быть в общем случае (а, может быть, никогда) реконструировано при помощи лингвистического анализа сообщения.

Таким образом, только проблема тождества, возникающая на уровне кодирования информации, из всех выделенных типов тождества может являться предметом лингвистического исследования, и только относительно этой проблемы могут быть сформулированы соответствующие экспертные задачи.

Проблема метода, пожалуй, одна из самых важных и нерешенных проблем лингвистической экспертизы, трудно не согласиться с утверждением, что «в настоящее время практика проведения лингвистической экспертизы осуществляется во многом стихийно, индивидуально-субъективно; эксперты (лингвисты, вузовские преподаватели, учителя-словесники, журналисты) опираются, с одной стороны, в основном на свой профессиональный (филологический) и житейский опыт и, с другой, – на некоторые знания из сферы юриспруденции, получаемые большей частью из литературы и прессы. Тем не менее потребность в такой экспертизе все увеличивается, вместе с этим усиливается потребность в единых «правилах игры» для всех участников судебных разбирательств на всех их стадиях. Их отсутствие проявляется, в частности, в том, что порождает неудовлетворенность истцов и ответчиков оценками экспертов, поэтому многие из таких разбирательств затягиваются, откладываются, рассматриваются по нескольку раз. Из всего этого вытекает общественная необходимость выработки общих принципов и конкретной методики юрислингвистической экспертизы, способной эффективно совмещать лингвистическую и правовую оценку конфликтных языкоречевых ситуаций, вовлекаемых в сферу юрисдикции», [Голев, 2002, с. 16]. Это утверждение стало «общим местом» в работах, посвященных лингвистической экспертизе [Галяшина, 2003, Галяшина, 2006, Баранов, 2007].

Разнообразие методов, которые называются в экспертных исследованиях и иногда фактически используются в них, может быть сведено к двум основным типам, эти типы различаются между собой по источнику эмпирической информации об объекте исследования. Первый тип – интроспективные методы – источником информации является интуиция исследователя, второй тип – экспериментальные методы – источником информации являются данные языкового сознания определенного класса испытуемых.

В лингвистических экспертизах интроспективные методы представлены следующими наименованиями: «интенциональный анализ», «стилистический анализ», «прагматический анализ» и.т.п. Обращает на себя внимание, что метод как деятельностная категория (способ достижения цели, способ решения конкретной задачи) сводится к категории области исследования или основной единице исследования (предмету или аспекту исследования). Это проявляется и в названиях методов – жанровый анализ (=анализ жанра или анализ объекта в жанровом аспекте), интенциональный анализ (=анализ интенции или анализ объекта в интенциональном аспекте). Нам кажется, что такая традиция наименования методов не соотносима с категорией «метод». Когда, например, в разделе «средства и методы экспертизы» лингвист ссылается на использованный им метод итенционального анализа, то тем самым он прежде всего утверждает, что для решения поставленной перед ним задачи необходимо было исследовать интенцию текста (=текст в интенциональном аспекте), но не описывает тот путь, которым он пришел к выводам по поставленным вопросам.

Предложенное далее описание интроспективных методов базируется на постулате об оппозитивном принципе кодирования информации в естественном языке. Мы исходим из гипотезы, что информация, ради которой строится сообщение, кодируется по оппозитивному принципу: существование языковой единицы или смысла в тексте определяется наличием оппозиции этой единицы или смысла другой единице или смыслу. Отсутствие противопоставления – нейтрализация. При нейтрализации текст может быть совместим с обоими признаками, образующими противопоставление [23] . Таким образом, при исследовании необходимо доказать, что противопоставленные признаки не находятся в отношениях нейтрализации и реализуется какой-то конкретный признак. Без исследования факта отсутствия нейтрализации, даже в случае ее действительного отсутствия, истинный вывод по поставленному вопросу оказывается случайным, а не необходимым. Вероятность истинного ответа при этом для любого произвольно взятого текста равняется 1/2 , если оппозиция бинарная, в случае же действительного наличия нейтрализации вывод может быть только вероятностным, так как мы можем равновероятно обосновать наличие любого противопоставленного признака.

Для решения проблемы квалификации соотношения контекстов и признаков мы предлагаем метод субституции спорных смыслов и конструктивный способ доказательства лингвистических утверждений. Охарактеризуем его. Метод субституции заключается в следующем: если контекст нейтрализует противопоставленные признаки, то при подстановке обоих признаков его (контекста) характеристики не изменятся, в противном случае при подстановке противопоставленных признаков перед нами окажется два различных контекста. Иными словами, при названном подходе проверяется гипотеза о совместимости противопоставленных признаков с конкретным объектом исследования. В данном случае возможны два варианта. А) Искомые признаки совместимы с объектом, при этом при трансформации объекта он не выходит за рамки тождества (=остается тождественным самому себе), в этом случае перед нами факт нейтрализации исследуемых признаков. Б) Искомые признаки несовместимы, тогда изменение одного противопоставленного признака на другой приводит к нарушению тождества исследуемого объекта. Метод субституции, по нашему мнению, является одним из базовых интроспективным методов [24] (этот метод фактически применяется в экспертных исследованиях [Голев, 2004, с. 247; Матвеева, 2002, с. 186]). Требование конструктивности заключается в том, что лингвист должен указать минимум на условия, которые способны опровергнуть его описание, а в лучшем случае – построить другой объект, в котором информация кодируется несходным образом, тем самым доказывая отсутствие тождества между исследуемым и построенным объектом. Приведем примеры применения данного метода.

. Задачи по установлению содержания спорного речевого произведения.

Дан текст:

«По смыслу закона содержание притона будет оконченным преступлением лишь в том случае, если помещение фактически использовалось одним и тем же лицом несколько раз либо разными лицами для потребления наркотических средств и психотропных веществ».

Требуется установить:

Каково соотношение понятий «содержание притона» и «оконченное преступление» относительно количества раз (а именно более одного) фактического использования помещения разными лицами для потребления наркотических средств и психотропных веществ?

Очевидно, что два названных смысла совместимы с исследуемым текстом, т.е. перед нами факт нейтрализации. Это вытекает из следующего. Текст остается осмысленным (=совместимым) с двумя пресуппозициями.

1. Пресуппозицией данного высказывания является следующее утверждение «Событие Х происходило в разное время». (В качестве Х в данном случае выступает фактическое использование помещения для потребления наркотических средств).

Тогда верно следующее. Содержание притона есть оконченное преступление тогда и только тогда, когда одно и то же лицо (в разное время) фактически пользовалось помещением для употребления наркотических средств и когда разные лица (в разное время) фактически пользовались помещением для употребления наркотических средств. При этом значение «количество раз больше одного» реализуется по-разному относительно двух выделенных компонентов пропозиции. Относительно одного и того же лица значение количества «более одного» формулируется относительно фактического количества «использований» помещения одним и тем же лицом для употребления наркотических средств. Относительно разных лиц значение «более одного» формулируется относительно количества фактического использования помещения для употребления наркотических средств.