Чтение онлайн

— Даже если я сделаю так, как вы просите, то как действия в одном университете смогут повлиять на мировую политику? Звучит абсурдно!

— Отнюдь, – не согласился Иван Михайлович, – ПГУМАС входит в тройку лучших университетов мира. Как мы стараемся перенимать опыт западных и восточных коллег, так и они стремятся повторить наш опыт. Дело в том, что в этой самой тройке места не статичны, и сейчас мы как раз на лидирующем положении. Благодаря успехам в восемнадцатой русско-шведской войне, к слову. Тем не менее, сейчас все наблюдатели, как официальные делегации, студенты и преподаватели по обмену, так и доносчики и шпионы, пытаются перенимать наш опыт. Естественно, к нам поступают студенты и из других стран, даже недружественных. Это еще один способ показать то, что нам нужно. Необходимо доказать миру, что быть магом – не лучше, чем быть алхимиком. А алхимикам воевать куда сложнее, мы ведь не можем повелевать стихиями. Наш путь – укрепление тела, связи с миром. Ну и препараты, куда без них, – видя мое сомневающееся лицо, Ломоносов продолжил мягче: – Ты не будешь один. Я и мои коллеги из Сотни поддержим твои начинания на государственных началах, закрепляя то, что ты начал. Если у тебя появятся какие-либо идеи, которые могут быть осуществлены с помощью более вышестоящих лиц, то я готов к обсуждениям. В моих силах организовать, допустим, межнациональные соревнования, турнир, если угодно. А ректор университета является моим добрым другом, который разделяет наши взгляды, так что и на своем уровне ты можешь что-то устроить. Необходима шумиха, необходима череда разгромных побед, буквально затыкания за пояс, чтобы маги даже в прыжке не смогли коснуться и плеча алхимика. Ты понимаешь?

— В целом да. Шумиху поднимать я могу, – усмехнулся я. А потом вспомнил тот случай с манками для белых акул.

— Но не будет лишним упомянуть про награду. Часть из нее ты получил уже проснувшись.

— Например? – навострил я уши. Не думал, что тут предусмотрена награда.

— С пробуждением ты получил фамилию и ресурсы. Небезграничные, но ресурсы. На ежедневные нужды хватит. Ты – один из представителей Ломоносовых, одних из самых видных российских алхимиков. С нами могут сравниться только Сибелисты, но лишь по звучности фамилии и древности рода. В текущий момент их род переживает упадок, но не суть. Фамилия и престиж – лишь часть награды. Естественно, по выпуску ты сможешь заниматься тем, что нравится. Если ты сумеешь выполнить мое условие, Марк Ломоносов, то ты заполучишь союзников не только по всей России, но и по всему миру. А дальше – что тебе захочется. Исследования, работа, семья или путешествия. Имя, силы и деньги. А если ты станешь по-настоящему могущественным, то тогда можно подумать о том, чтобы ввести тебя в Сотню. Но сильно на это не рассчитывай, потому что для этого надо действительно изменить облик мира. Я надеюсь, что тебе удастся изменить ситуацию хотя бы в стране, не говоря уже о мире.

— Имя и деньги. Звучит не так плохо, – улыбнулся я.

— Тогда переходим к следующей части моего монолога.

— А моего согласия не надо? – уточнил я.

— А ты думаешь, оно мне нужно? В кармане у меня не только пряник, правнук. А времени у меня о-очень много, хватит еще на несколько таких попыток.

— Понял, – полузадушенно отозвался я, так как дед опять включил своё 5G.

— Итак, вот оно, мастерство алхимии. Одно из, хвала Казанскому Собранию, – дед достал из стола точную копию ящика из моей комнаты.

Кожа, уголки из стали, кодовый замок. Как только крышка откинулась, я увидел огромный флакон – в него бы влезло кружки полторы. Влезло бы – потому что внутри плескалась мутная бурая жидкость, в глубине которой вспыхивали мириады искр.

— Это специальный препарат, единственный в своем роде и абсолютно бесполезный. Для всех, кроме тебя. Я сумел влить в жидкость знания. Школьный курс, история, аспекты общества и культуры, как России, так и других стран. В общем, тут все то, что знает среднестатистический житель России в твои восемнадцать лет.

О, а я помолодел. Круто.

— Ты уже зачислен в университет, я подал за тебя документы. Твой предшественник… был порочно инертен и желал почивать на славе фамилии вместо того, чтобы ее укреплять, так что многие аспекты мне пришлось делать самостоятельно, – дед снова с неудовольствием нахмурился, – Сейчас, для уточнения, начало августа, и до начала учебы у нас остается три недели. За это время прислуга еще расскажет тебе о жизни аристократа, а пока тебе следует выпить зелье, чтобы…

Тут за стеной что-то глухо бухнуло, спустя миг металлически звякнуло, а потом раздался звук льющейся воды. Причем лилось не из крана. Скорее какой-то там бушевал какой-то зародыш реки.

— Черт, – Ломоносов вскочил, – Выпей, и чтобы ни капли не пролил!

Он поставил передо мной огромный флакон и выбежал из помещения.

Я же откупорил сургучную крышку и принюхался. Потом попытался раскукожить лицо, в чем преуспел. Попробовал на язык. После минуты попыток лицо раскукожиться вновь отказалось.

Если это назвать бурдой – то это оскорбить самую отвратительную бурду. Жидкость была столь всеобъемлюще отвратительной, что это было трудно передать словами. После этой жидкости я бы мог лично разлить недельные помои по фужерам, потому как они бы были лучше, чем это. Казалось, что сердце остановится, если я сделаю еще глоток. Естественно, оно остановится уже после того, как я через оба физиологических отверстия выдам месячную норму отходов.

– Фу, – зачем-то сказал я. Возможно, подсознание пыталось что-то донести мне…

Я еще раз принюхался. Жидкость обещала невероятные страдания и клялась защищаться, если я буду ее пить.

Пить мне не хотелось категорически. Но надо. Ломоносов вроде был крутой дядька, но он производил легкое впечатление поехавшего. Или сильно. В любом случае, прапраправнука (а скорее, еще дальше) он пустил в расход только потому, что тот хотел быть мажором. А тут я подумываю вылить сверхценную жижу куда-нибудь. Что со мной будет, подумать страшно.

Идея пришла моментально: текила тоже не особо приятная, пока у тебя нет соли и лимона. Надо найти соль и лимон. Ну не конкретно их, но хоть что-то чем можно спасти меня от массового суицида вкусовых сосочков и фонтанирующей рвоты.

Я огляделся. В комнате не было лимонов. Но на колонне, как я уже упоминал, висели пучки трав. Я встал, аккуратно поставил на стол пузырь (ну не пузырьком же звать тару под пол-литра?) и подошел к колонне.

Принюхался к первому пучку какой-то петрушки – воняло. Ну как, воняло, после аромата жижи это был нежнейший флёр розового куста. Тем не менее, есть это я тоже не собирался, как и добавлять гаммы «нектару», стоящему на столе. Второй пучок, напоминавший высохшую длинную фасоль, пах как черный перец. Нет, спасибо, в жиже есть чудесные острые нотки.

Третий пучок, черные листочки с пильчатым краем. Принюхался. Не поверил своему носу. Принюхался еще раз. Ошибки быть не могло – это словно мята с лимоном. На пробу я оторвал кончик листика и пожевал: ну натурально, островатая свежесть мяты и яркая кислинка лимона. Ну чудо прямо!

Оторвав уже пострадавший лист, я подошел к столу и кинул лист в жижу. Та, чавкнув, приняла подношение. Через пару мгновений с жижей произошла метаморфоза – она поменяла оттенок на фиолетовый, бесцветные искорки приобрели отчетливый синий оттенок, а сверху флакона образовалась пенная шапочка, как на капучино.

А капучино я люблю.

Дальнейшие органолептические испытания подопытный образец прошел успешно. Вместо рвотной водички во флаконе была нейтральная водичка с привкусом мяты, лимона и очень горьким послевкусием. Но это хотя бы было терпимо.

Выпив все, я сел на стульчик и продолжил ждать Ломоносова. Супердед не заставил себя ждать – явился через пару минут и тут же окинул меня пытливым взглядом:

— Рад, что ты все выпил. Согласен, вкусовые качества весьма сомнительны, но это необходимо.

— Ы-ы-ы-ы, – прогудел я, ощущая самые странные перемены, которые можно было бы ощутить.

Это было как укол, но в мозг. Острая боль в черепе, и мое сознание словно бы распирает от новых знаний, понятий, особенностей и всего такого. Знания ассимилировались, поглощались и усваивались, но слишком медленно, ужасно медленно по сравнению с тем, в каких количествах они прибывали.

Некоторые понятия начали просачиваться в самые верхние отделы мыслей, не оседая в долговременной памяти и подсознаний. Практически сами собой начали всплывать фразы и обрывки сведений. Это невероятно мешало здраво осознавать реальность.