Чтение онлайн

Точно таким же образом индивидуальное сознание, рожденное в мир молекулярных явлений, вначале может быть ошеломлено чудесностью и красотой новых восприятий и сил, которыми оно наделено. Но затем постепенно, когда его ограниченное время приближалось бы к концу, оно, как можно ожидать, было бы все больше захвачено созерцанием ужасной стороны даже этого мира и предчувствиями собственного будущего состояния. Ибо везде, где существует время и изменение, независимо от шкалы, везде должны существовать и последовательные стадии, соответствующие весне, лету, осени и зиме; рассвету, дню, вечеру и ночи; младенчеству, детству, зрелости и старости. И мир души, в равной степени подверженный времени и изменению, не должен быть исключением.

Однако нужно помнить, что существа в таком мире будут иметь на одно измерение больше, чем существа, обладающие клеточным телом. Способность движения во всех направлениях одновременно, то есть в движении через целые области вместо движения по линиям, уже была упомянута. Также стоит отметить и способность проникновения сквозь твердые предметы. Обе эти способности – лишь отдельные проявления свободы в другом измерении.

В целом, мы можем сказать, что клеточные тела способны двигаться по миру всей остальной клеточной материи. Это означает, в принципе, что физические люди свободны в пределах мира природы, который покрывает всю поверхность планеты. Молекулярные тела так же были бы свободны двигаться по всему миру молекулярной материи, то есть через всю твердую сферу камней, почвы, воды и воздуха, которая образует мир земли. Ибо все это имеет молекулярную структуру. Эта возможность, которая ясно указана в уже процитированном тибетском тексте, является, конечно, лишь теоретической, ибо так же, как индивидуальные люди в их физических телах, хотя в принципе и вольны двигаться по всей поверхности Земли, могут в действительности провести всю свою жизнь в пределах нескольких километров от места своего рождения, так и их души после смерти скорее всего будут нелюбопытны.

Такая свобода сделала бы возможной ту повсеместно принятую идею, что души праведных идут вверх, в рай, который, по всем легендам и указаниям, должен существовать в верхних слоях атмосферы. И она также пролила бы свет на наше раннее предположение некоторого сродства между истинным человеком (то есть душой, отличающей его от других позвоночных) и ионосферой, которая находится в 100 километрах над поверхностью Земли [14] .

Но на данный момент мы должны удовлетвориться общей идеей, выведенной из логарифмической временной шкалы, что души людей после смерти могут существовать в молекулярном мире и в таком состоянии наслаждаться свободой дополнительного измерения выше тех, что доступны человеку в клеточном теле физической жизни. И далее, что силы, способности и ощущения, принадлежащие такому молекулярному состоянию, очень близко соответствуют тем, что с незапамятных времен во всех частях мира приписывались душам умерших.

Если далее мы объединим все, что следует из способности проникновения в молекулярную материю, с результатами сжатия времени, обсуждавшимися в предыдущей главе, мы увидим, что состояние души в молекулярном мире должно быть совершенно непредставимым для людей, чье сознание заперто в медленную и жесткую форму клеточного тела. И что для сознания, имеющего свободу этого другого состояния, заключение в физическом теле, если бы его можно было представить, было бы так же ужасно, как одиночное заключение в темном холодном подвале с узкими окнами.

Очень живое описание этой идеи дано в древнейшем герметическом писании, «Kore Kosmu»:

«Тогда впервые души узнали, что они приговорены, и их вид был мрачен… Перед самым заключением в тела некоторые из них стонали и рыдали, только это и больше ничего; но некоторые из них боролись со своей участью, как звери благородного нрава, когда они пойманы хитростью жестоких людей, и отторгаемы от тех диких мест, что были их домом, стараются бороться против тех, кто овладел ими. Другие пронзительно вопили, вновь и вновь обращая взоры вверх и вниз, и говорили: „О Небо, источник нашего бытия, и вы, яркогорящие звезды, и никогда не перестающий свет солнца и луны, и вы, эфир и воздух, священное дыхание жизни Того, кто один лишь правит, вы, кто разделяли с нами наш дом; как жестоко то, что нас отрывают от вещей столь великих и прекрасных!..

Нас изгоняют из святой атмосферы и места, близкого к куполу небес, и из блаженной жизни, которой мы жили там, и обрекают на заключение в жилищах столь низких и презренных, как эти… Какие ненавистные вещи мы должны будем делать, чтобы удовлетворять нужды этого тела, которое так скоро должно погибнуть! В наших глазах будет очень мало места, чтобы воспринимать вещи, мы будем видеть все только посредством жидкости, содержащейся в этих шарах, и когда мы будем видеть Небо, нашего праотца, то, сжатые в такие тесные пределы, мы никогда не перестанем стонать. И даже если мы что-то увидим, мы не увидим этого полностью, ибо, увы, мы осуждены на темноту. И когда мы услышим звуки ветров, наших родичей, дующих в воздухе, мы глубоко загорюем о том, что не дышим в унисон с ними. Нашим местом обитания, вместо этого мира вверху, будет человеческое сердце, вещь очень малой величины. О, мы несчастные! Чем заслужили мы такое наказание?“» [15]

Помимо огромной эмоциональной силы написанного, нас поражает множество упоминаний о состоянии, в котором живут души, как газообразном или молекулярном. «Вы, эфир и воздух, и священное дыхание жизни Того, кто один лишь правит… Нас изгоняют из святой атмосферы, из места близкого к куполу небес… и когда мы услышим звуки ветров, наших родичей, дующих в воздухе… мы глубоко загорюем о том, что не дышим в унисон с ними…» Воздух, атмосфера, дыхание – это материя в молекулярном состоянии, и весь отрывок, кажется, старается передать мучение сознания, переносимого из молекулярного тела в ограничения клеточного тела. Особенно поражает идея сужения восприятия, которое на молекулярном уровне обнимало предметы, но на клеточном они видны только с одной точки зрения, уменьшенные перспективой, но и тогда только «посредством жидкости, содержащейся в этих шарах», а не прямым контактом и проникновением.

Этот отрывок с большой силой подчеркивает ту идею, что переживания души принадлежат истинному миру, миру, который есть всегда, но из которого люди изгнаны до тех пор, пока они остаются в физическом теле. Каким бы поэтическим оно ни казалось, не может быть более точного описания отношения между материями этих двух тел. Наука говорит, что молекулярный мир пронизывает клеточный, а электронный мир пронизывает молекулярный. Эти три мира всегда со-существуют. Но если более тонкие миры способны проникать в более грубые, как свет может проникать через стекло, или запахи могут проникать в масло или молоко, то предметы более грубой природы не имеют возможности вхождения в более тонкие. Они исключаются так же явно, как для верблюда исключено пройти через игольное ушко.

И все же, если эти миры все время существуют и в каждый момент пронизывают каждое живое существо, и если жизнь в них настолько свободнее, чудеснее, великолепнее, божественнее и просветленнее, чем все известное нам в этом мире, то нам не остается ничего другого, как только томиться по невозможному и вопрошать, не существует ли и в самом деле пути, ведущего из нашего физического мира в те миры, – пути, по которому можно пройти туда даже до смерти?

Только такое томление может привести нас к правильному пониманию жестокого афоризма, что обычный человек во время физической жизни не имеет сознательной души, и того, почему создание такой души в этой жизни является величайшей задачей, которую он только может предпринять. Ибо душа – это тело человека в невидимом, или молекулярном, мире. Из всего сказанного становится несомненным, что человек обычно не живет в этом мире и не способен даже вообразить, на что это похоже – жить в нем. Либо его душа еще не рождена, как утверждают тексты, либо, если она существует где-то, человек еще не знает, как в ней жить.

Представьте себе запертую теплицу. Через щелку двери в нее попадает зерно и засевается в землю. Оно прорастает, развивается и вырастает в цветок. В данной форме он заключен в эту запертую комнату и не может выйти во внешний мир. Когда цветок превращается в плод, производит новые семена и сам умирает, такое семя может вновь выйти вовне через щель в двери. Это естественный цикл. В своей развернутой форме цветок имеет только одну возможность связи с миром за дверью: его запах (если он у него есть) способен свободно выйти сквозь щель наружу, даже если клеточное растение остается запертым до конца своего существования.

Этот процесс представляет точную аналогию вхождению человека в физический мир, его росту там и отбытию в мир иной. Семена людей появляются, как кажется, из молекулярного мира. Но клеточное тело, которое из них вырастает, полностью заперто здесь, и если человек не представляет из себя ничего, кроме физического тела, он не будет связан с невидимым миром, откуда он изначально происходит, пока смерть снова не сведет его к сущностной форме, достаточно конденсированной, чтобы туда попасть.

Только если он сумеет развить в себе в этом мире нечто подобное аромату цветка, то есть душу или принцип сознания, он может начать двигаться в другой мир, при этом все еще живя в мире этом.