Чтение онлайн

Современный материализм настаивает на том, что существует непреодолимая пропасть между религией и наукой, объясняя это тем, что «конфликт между религией и наукой» завершился победой последней и полным поражением первой. Современные теософы: напротив, отказываются видеть между ними какую бы то ни было пропасть. Если и церковь и наука претендует на то, что каждая из них ищет истину и ничего, кроме истины, тогда либо одна из них ошибается, принимая за истину ложь, или ошибаются обе. Любое другое препятствие для их примирения должно рассматриваться, как чисто фиктивное. Истина одна, даже если она ищется или преследуется с двух противоположных концов. Тем самым, теософия призывает примирить этих двух противников. Это предпосылается из утверждения, что истинная духовная и примитивная христианская религия, как и другие предшествующие ей великие и древнейшие философские системы суть – свет Истины – «жизнь и свет всех людей».

Но так же происходит и с истинным светом науки. Тем самым, затемненная, как и первая, которая утверждалась посредством догм и изучалась сквозь стекла, закопченные суевериями, искусственно производимыми церковью, и свет этот с трудом проникает и встречается со своим родственным лучом в науке, в равной степени покрытой паутиной парадоксов и материалистической софистикой этого века. Учения религия и науки – несовместимы, и не могут найти общий язык до тех пор, пока религиозная философия и наука о физической и внешней (в философии – ошибочной) природе не добьются непогрешимости своей почти недостижимой цели. Эти два света, посылая лучи одинаковой длины на то, что касается ошибочных заключений, могут уничтожить друг друга и породить еще более глубокую тьму. И все-таки, они могут совместиться при условии, что и религия и наука очистят свои дома, первая от вековых человеческих подонков, а вторая от ужасающей опухоли современного материализма и атеизма. И когда обе избавятся от этого, произойдет самая похвальная и лучшая вещь – именно то, что способна сделать и сделает только одна теософия: т. е. укажет невинным, пойманных в тенета этими двумя захватчиками – воистину двумя драконами старины, один из которых жадно поглощает умы, а второй людские души – что их гипотетическая пропасть есть не что иное, как оптический обман; и что, находясь очень далеко от кого бы то ни было, он – есть огромная груда мусора, возведенная обоими этими противниками, как крепость против обоюдного нападения.

Таким образом, если теософия не более чем поясняет и обращает серьезное внимание мира на тот факт, что предполагаемое разногласие между религией и наукой – условно, то с одной стороны разумные материалисты правильно отбиваются от абсурдных человеческих догм, а с другой стороны слепые фанатики и корыстные священники, которые вместо того, чтобы защищать человеческие души, просто впиваются зубами и ногтями за кусок своего личного хлеба с маслом и за власть – почему же, даже тогда, теософия должна доказывать, что она станет спасительницей человечества?

Теперь мы продемонстрировали, как и надеялись, что такое настоящая теософия и кто суть ее приверженцы. Теософия – это божественная наука и нравственный кодекс, настолько возвышенный, что ни один теософ не способен об этом судить, ибо все они – лишь слабые, но искренние люди. Почему тогда теософию должны судить за персональное несовершенство какого-нибудь руководителя или члена наших 150 филиалов? Кто-то может работать из последних сил, и все же никогда не подняться на вершину своего призвания и стремления. Это его или ее несчастье, но никак уж не теософии или даже ее организации в целом. Основатели Общества не претендуют на другие заслуги, кроме того, чтобы однажды установленное теософское колесо продолжало вертеться. Если бы судили всех, то их, вероятно, можно было бы судить за их проделанную работу, но не за то, о чем думают их друзья или скажут враги. В нашей работе нет места для личностей; и все должны быть готовы, как всегда готовы Основатели, если понадобится, броситься под колесницу Джаггернаута, чтобы она лично раздавила их для всеобщего блага. Только в дни туманного Будущего, когда смерть возложит свою хладную руку на несчастных Основателей и тем самым завершит их деятельность, только тогда их заслуги и ошибки, их добрые и плохие деяния, равно как и их теософский труд может быть положен на чаши Весов Потомства. Только тогда, после того как две чаши с их противоречивыми грузами обретут равновесие и конечный результат станет очевидным во всей своей полной и подлинной цене, только тогда можно будет вынести вердикт, который можно счесть нечто, похожим на правосудие. В настоящее время, везде, кроме Индии, такие результаты слишком уж разбросаны по Земле, слишком сильно ограничены кучкой индивидуалов, чтобы было возможно судить. Сейчас эти результаты едва ли можно воспринять; сейчас гораздо больше слышен шум и крики, издаваемых нашими кишащими повсюду врагами и теми, кто готов им подражать. Это не вызывает ничего, кроме равнодушия. И все же, если хоть раз доказано существование добра, то он даже сейчас каждый человек, который ощущает в сердце нравственный прогресс человечества, должен за это поблагодарить теософию. И поскольку теософия снова возродилась и предстала перед миром, посредством своих недостойных слуг, «Основателей», если их работа оказалась полезной, то это и есть единственное доказательство, независимо от нынешнего состояния баланса их деяний, выражаемого мелкими монетами кармы, невзирая ни на какие общественные «светские условности».

«Несколько месяцев назад один бабу, Джагат Чандр Чаттерджи, помощник налогового инспектора Моршедабада, был pro tempore [временно, лат. ] назначен на службу в Канди – провинцию округа Моршедабад. Он покинул свою жену и детей в Бахрампуре, столице округа, и остановился в Канди в доме бабу Сурджи Кумар Басакха (помощника налогового инспектора провинции).

Получив предписание проделать некоторую работу в месте, расположенном примерно в десяти милях от Канди, внутри страны, бабу Джагат Чандр условился соответственно отправиться на следующий день. Ночью он увидел во сне свою жену, терзаемую холерой в Бахрампуре и сильно страдающую. Это привело его в беспокойство. Он рассказал утром свой сон бабу Сурджи Кумару, и они оба решили, что это был бессмысленный сон, и приступили без каких-либо посторонних мыслей к своей работе.

После завтрака бабу Джагат Чандр удалился, чтобы немного отдохнуть перед дорогой. Во сне он увидел то же самое сновидение. Он увидел свою жену, сильно страдающую от ужасной болезни, став свидетелем той же самой сцены, и, вздрогнув, проснулся. Теперь он обеспокоился и, встав, рассказал снова сон № 2 бабу Сурджи, который не знал, что на это сказать. Было решено, что, так как бабу Джагат Чандр должен отправиться в то место, куда он был послан, его друг бабу Сурджи Кумар будет пересылать ему без промедления любое письмо или извещение, которое он получит на свой адрес из Бахрампура, и предпримет специальные меры для этой цели; бабу Джагат Чандр уехал.

Едва ли минуло несколько часов после его отправления, как прибыл курьер из Бахрампура с письмом для бабу Джагата. Его друг вспомнил то настроение, в котором он покинул Канди, и, опасаясь дурных новостей, открыл письмо и обнаружил в нем подтверждение повторенного дважды сна. Жена бабу Джагата заболела холерой в Бахрампуре в ту самую ночь, когда ее муж видел ее во сне, и все еще страдала от нее. Получив эти вести, посланные со специальным курьером, бабу Джагат сразу же вернулся в Бахрампур, где была оказана немедленная помощь, и заболевшая, в конце концов, выздоровела.

Этот рассказ мне довелось услышать в доме бабу Лал Кори Мукерджи, в Бахрампуре, в присутствии самого бабу Джагат Чандра и Сурджи Кумара, которые пришли туда с дружеским визитом, и эта история была, таким образом, подтверждена свидетельством того, кто был здесь и слышал об этом в то время, когда никто из них двоих еще и не помышлял о том, что что-то случилось.

Я убежден, что вышеописанный случай может рассматриваться как прекрасный пример присутствия постоянно бодрствующей астральной души человека, обладающей разумом, не зависящим от разума его собственного физического мозга. Однако я был бы весьма обязан, если бы вы любезно согласились дать объяснение этого феномена. Бабу Лал Кори Мукерджи является подписчиком «Теософиста», и поэтому он, конечно, сможет прочитать его. Если он вспомнит даты или увидит какое-либо обстоятельство, пропущенное или ошибочно привнесенное сюда, автор будет очень обязан ему за предоставление дополнительных деталей и исправление, если это необходимо, каких-либо ошибок, которые я мог допустить, при передаче его рассказа.

Насколько я могу припомнить, это происшествие случилось в 1881 году.

«Сны – это интерлюдии, которые создает фантазия», – говорит нам Драйден; вероятно, показывая, что даже поэт иногда ставит свою музу на службу псевдонаучному предубеждению.

Вышеприведенный пример является лишь одним из целой серии таких явлений, которые могут рассматриваться как исключительные случаи во время сна, среди общей массы снов, являющихся поистине лишь «интерлюдиями, которые создает фантазия». Это политика материалистической, сухой науки – всеми возможными способами игнорировать такие исключения, может быть, на том основании, что исключения подтверждают факты, но мы полагаем, что, скорее для того, чтобы избегнуть неприятной работы по объяснению подобных исключений. На самом деле, если один единственный пример упорно не поддается определению как «странное совпадение» – что обрадовало бы скептиков, – тогда пророческие, или проверенные, сновидения потребовали бы полной реконструкции физиологии. И, что касается френологии, то признание и принятие наукой пророческих снов (а, следовательно, и утверждений теософии и спиритуализма), что впрочем, маловероятно, «принесло бы с собой новую педагогическую, социальную, политическую и теологическую науку». Следовательно: наука никогда не признает сновидения, спиритуализм или оккультизм.

Человеческая природа – это пропасть, которую физиология и человеческая наука в целом изучила в меньшей степени, чем те, кто никогда не слышал даже самого слова физиология. Никогда еще высшие цензоры Королевского общества не были столь сбиты с толку, чем когда они лицом к лицу столкнулись с этой непостижимой тайной – внутренней природой человека. Ключ к ней – это дуальное человеческое существо. Это тот ключ, который они не решаются использовать, опасаясь, что если когда-либо дверь в святая святых распахнется, они будут вынуждены одну за другой отбросить свои излюбленные и взлелеянные теории и заключения, которые, как это было неоднократно доказано, являются не большее, чем хобби, ложными, как что-либо построенное на основе недостоверных или неполных предпосылок и исходящее из них. Если мы должны удовлетвориться половинчатыми объяснениями физиологии относительно бессмысленных снов, как, в таком случае, рассматривать многочисленные реальные сны, подтвержденные фактами? Сказать, что человек является дуальным существом; что в человеке, используя слова св. Павла: «Есть природное тело, и есть духовное тело», и что поэтому он должен, по необходимости, иметь двойную структуру органов чувств, – в глазах образованных скептиков равносильно тому, чтобы высказать непростительное и в высшей степени ненаучное заблуждение. И все же это необходимо сказать – невзирая на науку.

Человек, бесспорно, наделен двойным набором органов чувств: природных, или физических, которые можно благополучно оставить физиологии для ее занятий; и субприродных, или духовных, полностью принадлежащих к области психологической науки. Пусть будет правильно понято, что латинская приставка «суб» была использована здесь в смысле, диаметрально противоположном тому, в котором она применяется, например, в химии. В нашем случае это не предлог, а префикс, как в словах «субтон» или «суббас» в музыке. Фактически, совокупный звук природы является, как было показано, одним ясным тоном, заданная вибрация которого исходит из вечности и через вечность; он имеет неоспоримое существование per se [сам по себе, лат. ], но все же обладает высотой, доступной лишь «для исключительно тонкого слуха», [827] – так же определенная гармония или дисгармония внешней природы человека выглядит для наблюдателя всецело зависящей от характера основной тональности, издаваемой внутренним человеком для внешнего. Это духовное ЭГО, или ЛИЧНОСТЬ, служит фундаментальной базой, определяющей тональность всей жизни человека – этого наиболее капризного, неопределенного и переменчивого из всех инструментов, который в большей степени, чем любой другой требует постоянной настройки; это один его голос, который подобно суббасу органа лежит в основе мелодии всей его жизни – будь его тона благозвучными или грубыми, гармоничными или беспорядочными, legato или pizzicato.