Чтение онлайн

Таким образом, мы говорим, что человек в добавление к физическому мозгу имеет также мозг духовный. Если первый, с одной стороны, целиком зависит по своему уровню восприимчивости от своей собственной физической структуры и развития, то с другой стороны, он полностью подчиняется последнему, поскольку тот является единственным духовным эго, и в соответствии с тем, устремлен ли он в направлении двух своих высших принципов, [828] или же, скорее, в направлении своей физической оболочки, он более или менее живо запечатлевает во внешнем мозгу восприятие вещей чисто духовных и нематериальных. Следовательно, от остроты ментальных ощущений внутреннего эго, от степени духовности его способностей зависит перемещение впечатлений о том, что воспринимает полудуховный мозг, слова, которые слышит, и то, что чувствует спящий физический мозг внешнего человека. Чем выше духовность способностей последнего, тем легче будет для эго пробудить спящие полушария, вызвать активность в сенсорных ганглиях и мозжечке и запечатлеть в первом – находящемся всегда в состоянии полной неактивности и покоя в течение глубокого сна – живые картины того, что таким образом переносится. В чувственном, бездуховном человеке, в том, чей образ жизни и чьи животные привязанности и страсти полностью разрушили связь между его пятым принципом, или животным, астральным эго, и его высшей «духовной душой»; а также в том, чей тяжелый, физический труд столь истощил его материальное тело, что сделал его временно невосприимчивым к голосу и прикосновению астральной души, – в течение сна их мозги остаются в состоянии анемии, или полной пассивности. Такие люди очень редко, если вообще когда-нибудь, видят какие-либо сны, и реже всего – «видения, отражающие действительность». У первого, когда приближается время пробуждения и его сон становится менее глубоким, начинают возникать ментальные изменения, создающие сновидения, в которых разум не играет никакой роли; его наполовину пробужденный мозг производит только картины, являющиеся лишь смутными, гротескными репродукциями его диких жизненных привычек; в то время как у последнего – если только его мозг не занят какой-либо исключительно важной мыслью – вечно присутствующий в нем инстинкт активной жизни не позволит ему остаться в таком полудремотном состоянии, в течение которого происходит возвращение сознания, и мы видим сны разного рода, но когда мы разбудим его, он сразу же и без всякого промедления вернется в состояние полного бодрствования. С другой стороны, чем выше духовность человека, тем сильнее активность его фантазии и больше вероятность того, что он получит в видении правильное впечатление, переданное ему его всевидящим, вечно бдительным эго. Духовные чувства последнего, не имеющие препятствий со стороны физических органов чувств, находятся в непосредственной близости с его высшим духовным принципом; последний, хотя он per se есть квази-подсознательная часть совершенно не наделенного сознанием, потому что полностью нематериального, Абсолюта, [829] – все же содержащего в себе врожденные способности к Всеведению, Вездесущности и Всемогуществу, который, как только чистая сущность приходит в контакт с чистой сублимированной и (для нас) неощутимой материей, – передает ему эти свойства в некоторой степени как чистое астральное эго. Следовательно, духовно высокоразвитые люди будут наблюдать видения и сновидения в течение сна и даже в часы бодрствования: таковы сенситивы, прирожденные ясновидящие, ныне неопределенно именуемые «духовными медиумами», причем не проводится различие между субъективным ясновидящим, нейрипнологическим субъектом, и даже адептом – тем, кто сделал себя независимым от своих физиологических идиосинкразий и полностью подчинил внешнего человека внутреннему. Те люди, которые менее развиты духовно, будут видеть такие сны лишь изредка, и точность последних зависит от интенсивности их ощущений, относящихся к воспринимаемому объекту.

Если бы расследовать случай с бабу Джагат Чандром более пристально, мы бы наверняка выяснили, что так или иначе, либо он, либо его жена, были сильно привязаны друг к другу; или, что вопрос о жизни и смерти имел величайшую важность для одного из них, или для обоих. Древняя пословица гласит: «Душа душе весть подает». Отсюда – предчувствия, сны и видения. Во всех событиях этого рода, по крайней мере, в таких снах действовали вовсе не «бестелесные» духи, причем предупреждение имело отношение либо к одному, либо к другому, либо к обоим из двух живущих и воплощенных эго.

Таким образом, в этом вопросе о подтвердившихся снах, как и в столь многих других, наука стоит перед нерешенной проблемой, непонятная природа которой была создана ее собственным материалистическим упрямством и ее излюбленной рутинной политикой. Ибо, хотя очевидно, что человек – это дуальное существо, с заключенным в него внутреннем эго, [830] причем это эго – «истинный» человек, отличный и независимый от внешнего человека в той степени, в какой в нем преобладает или недостает его материальное тело; эго, сфера чувствительности которого простирается далеко за пределы, дозволенные для физических чувств человека; эго, которое переживет разрушение своих внешних покровов, по крайней мере, на время, даже когда дурной образ жизни не дает ему возможности достигнуть совершенного единства со своим духовным высшим Я, то есть, сочетать свою индивидуальность с ней (личность постепенно угасает в каждом случае); и, наконец, есть свидетельства миллионов людей, охватывающие несколько тысячелетий; доказательства предоставлялись и в нашем столетии сотнями наиболее образованных людей – часто величайшими светилами науки, – но мы видим, что все это ни к чему не приводит. За исключением маленькой кучки научных авторитетов, окруженной нетерпеливой толпой скептиков и псевдоученых, которые никогда ничего не видели, и поэтому требуют себе право отрицать все – мир обречен, как гигантский сумасшедший дом! В нем, однако, существует особое отделение. Оно предназначено для тех, кто, доказав нормальность своего разума, должен с необходимостью рассматриваться как ОБМАНЩИК и ЛЖЕЦ…

Изучен ли феномен сновидений наукой столь досконально, что больше нечего узнать о нем, отчего она и говорит столь авторитетным тоном об этом вопросе? Вовсе нет. Явления ощущения и воли, интеллекта и инстинкта, безусловно, проявляют себя посредством каналов нервных центров, важнейшим из которых является мозг. Особая субстанция, посредством которой происходят такие действия, имеет две формы – везикулярную и фиброзную, причем последняя из них, так сказать, является просто проводником впечатлений, передающихся к везикулярному веществу и от него. Все же, хотя эта физиологическая структура различается, или подразделяется наукой на три разновидности – моторную, сенситивную и связующую, – таинственная деятельность интеллекта остается столь же непостижимой и приводит в затруднение великих физиологов, как и во времена Гиппократа. Научное предположение о том, что может существовать четвертая структура, связанная с мыслительной деятельностью, не помогло в решении проблемы; оно не смогло пролить даже малейший луч света на эту непостижимую тайну. Наши ученые никогда не поймут ее, пока они не примут гипотезы ДУАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА.

В соответствии с новейшим изданием «Имперского словаря» Джона О'Гильви, Л. Л. Д., «Медиум – это человек, через которого, как утверждают, может проявляться и передаваться действие другого существа при помощи животного магнетизма; или человек, претендующий на то, что через него могут быть совершены какие-либо духовные проявления; особенно тот, кто, как говорят, способен общаться с духами умерших».

Поскольку оккультисты не верят в какую-либо связь с «духами умерших», в обычном смысле этого слова, по той простой причине, что, по их мнению, духи «умерших» не могут сходить вниз и общаться с нами, и никогда не делают этого; и поскольку приведенное выше выражение «при помощи животного магнетизма» вероятно изменилось бы, если бы редактор «Имперского словаря» был оккультистом, поэтому мы ограничимся лишь первой частью определения слова «медиум», которое гласит: «Медиум – это человек, через которого, как утверждают, может проявляться и передаваться действие другого существа»; и мы позволили бы себе добавить: «осуществляемое посредством сознательно или бессознательно действующей активной воли этого другого существа».

Очень трудно было бы найти на земле такого человека, кто в большей или меньшей степени не подвергался бы влиянию «животного магнетизма» или посторонней активной Воли (которая посылает этот «магнетизм»). Если любимый генерал едет на коне перед строем, все солдаты становятся «медиумами». Они наполняются энтузиазмом, следуют за ним без страха и идут на штурм смертоносной батареи. Один общий импульс пронизывает их всех; каждый становится «медиумом» для другого; трус превращается в героя, и только тот, кто вообще не является медиумом и потому нечувствителен к эпидемическим или эндемическим моральным воздействиям, будет представлять исключение, подтвердит свою независимость и сбежит.

Когда проповедник поднимается на кафедру, то, если бы даже он говорил самую нелепую чепуху, все же его действия и дрожащий тон его голоса являются достаточно впечатляющими, чтобы вызвать вокруг него, по крайней мере среди женской части прихожан, «перемену в сердце», и если он достаточно сильный человек, то он подействует даже на скептиков, которые «приходя в церковь глумиться, остаются молиться». Люди приходят в театр и проливают слезы или «надрываются от хохота» в зависимости от характера представления, будь это пантомима, трагедия или фарс. Нет ни одного человека, за исключением каких-нибудь врожденных болванов, чьи эмоции и, следовательно, действия не могут быть подвергнуты какому-либо влиянию, и, таким образом, через него не может быть передано или проявлено действие другого человека. Все мужчины, женщины и дети являются, таким образом, медиумами, а человек, который не является медиумом – это монстр, выкидыш природы, поскольку он находится вне человечества.

Вышеприведенное определение вряд ли можно считать достаточно хорошо выражающим значение слова «медиум» в его обычном применении, пока мы не добавим к нему еще несколько слов: «Медиум – это человек, через которого, как утверждают, может проявляться и передаваться действие другого существа на аномальную величину посредством сознательно или бессознательно действующей активной воли этого другого существа». Это уменьшает количество «медиумов» в мире до той величины, в которой мы можем провести в пространстве линию, отделяющую нормальное от аномального; определить же, кто является медиумом, а кто им не является, столь же трудно, как и понять, где кончается здравый ум и где начинается умопомешательство. Каждый человек имеет свою маленькую «слабость», и каждый человек имеет свой небольшой «медиумизм»; то есть, некоторую уязвимую точку, при помощи которой он может быть застигнут врасплох. Никто не может, по существу считаться безумным; и никто не может быть назван «медиумом». Часто расходятся мнения относительно того, является ли человек безумным или нет; и так же они могут расходиться в отношении его медиумизма. В практической жизни человек может быть очень эксцентричным, но его не считают сумасшедшим до тех пор, пока его безумие не достигнет такой степени, что он перестанет понимать, что делает, и поэтому будет неспособен заботиться о себе или своем деле.

Мы можем продолжить ту же линию рассуждений в отношении медиумов, говоря, что только те люди должны рассматриваться как медиумы, кто позволяет другим существам влиять на них в такой степени, что они утрачивают самоконтроль и не имеют более своей собственной силы воли, чтобы контролировать свои действия. Такой отказ от самоконтроля может быть активным или пассивным, сознательным или бессознательным, произвольным или непроизвольным; он различается также в зависимости от природы тех существ, которые оказывают активное влияние на медиума.

Человек может сознательно и произвольно подчинить свою волю другому существу и стать его рабом. Это другое существо может быть человеком, и тогда медиум станет его покорным слугой и может использоваться им для хороших или плохих целей. Это другое «существо» может быть некой идеей, такой как любовь, жадность, ненависть, зависть, скупость или какая-либо другая страсть, и влияние, оказываемое ей на медиума, будет пропорционально силе этой идеи, а также будет зависеть от того, в какой мере сохранился самоконтроль у медиума. Это «другое существо» может быть элементарием или элементалом, и бедный медиум становится эпилептиком, маньяком или преступником. Это «другое существо» может быть высшим принципом самого человека, либо одиночным, либо связанным с коллективным универсальным духовным принципом; в этом случае «медиум» будет великим гением – писателем, поэтом, художником, музыкантом, изобретателем и т. д. Это «другое существо» может быть одним из тех возвышенных существ, которых называют махатмами, и тогда медиум, действующий сознательно и произвольно, может быть назван их «чела».