Чтение онлайн

И сейчас он брел по заснеженной пустынной улице к дому, где его никто не ждал, и тихо ненавидел этот снег, от которого горечь одиночества становилась еще сильнее. Когда наконец он добрался, то увидел во дворе дворничиху, которая, несмотря на снегопад, мела перед домом. Пока она выметала снег в одной стороне, другую быстро засыпало, и она снова переходила к началу и спокойно продолжала свое дело. Это было так бессмысленно, что он не выдержал, подошел и спросил: «Зачем вы это делаете? Зачем зря тратите время? Снова же все заметет!» А она улыбнулась и ответила: «И пускай заметет, я снова уберу! С тех пор как я мужа схоронила, живу одна – чем дома сидеть, поработаю лучше!» Пустынная улица. Метет снег. И маленькая женщина борется со снегопадом и одиночеством в своей душе.

Это было так естественно и просто, что он ею залюбовался, смотрел во все глаза и не мог оторваться. Что-то хорошее, радостное и доброе коснулось его сердца, а все, что давило, жгло и терзало, вдруг исчезло, растворилось и пропало, словно наваждение. Никогда еще он так не хотел увидеть свою жену, как сейчас. Рассудок пытался что-то возразить, но сердце пело, трепетало и требовало увидеть ее, и, не в силах больше сдерживаться, он со всех ног бросился со двора к стоянке ночного такси.

Моя крестница Вероника – девушка взрослая и довольно успешная. Ей уже десять, она учится в четвертом почти на одни пятерки, лучшая в художке и по английскому не особенно отстает. А в храм еще не получается постоянно ходить. Там надо стоять, слушать, а прыгать и играть совсем нельзя. Поэтому, когда я звоню ей и спрашиваю, пойдет ли она со мной в воскресенье на службу, чаще слышу отрицательный ответ. Я не хочу на нее давить и поэтому вожу ее раз в месяц – когда исповедуемся и причащаемся. И то морщимся и глаза закатываем. Но на престольный праздник нашего родного Покровского храма, где мы с ней крестились, мы идем без обсуждений. Я родителей крестницы заранее предупреждаю, чтобы к моему приезду они ее подняли и приготовили. Утром приезжаю, звоню в дверь – спят как убитые. Ездили куда-то в гости и вернулись часа в три ночи. Жалко? Конечно, жалко! Но надо вставать. Вероничка, солнышко, вставай! Дочь с закрытыми глазами машет на нас с мамой рукой:

– Оставьте меня, пожалуйста, оставьте! Я никуда не могу идти. Вы разве не видите, что я сплю?

Видим, но надо на праздник. И мама у Вероники такая, что с ней лучше не спорить. Ни бодрому, ни во сне. Она поднимает дочь, ведет за руку в ванную и ставит под душ. Пока Вероника одевается, заваривает нам чай с земляникой и делает бутерброды. Когда мы выходим, солнце уже светит вовсю. Обычно в это время уже холодно и лежит снег, а сейчас тепло как летом.

По дороге в храм крестница спрашивает:

– А причащаться сегодня будем?

– Здравствуйте, приехали. Ты готовилась?

– Нет.

– И я нет. Как же мы будем причащаться?

– А-а-а.

Молчит минуту. Потом снова:

– А причащаться будем?

– Вот у тебя недавно день рождения был – вы с мамой праздничный обед готовили, разные вкусные угощения, прибрались везде.

– Ну да. Гости пришли все нарядные, умытые, с подарками.

– А кто бы их пустил без подарков! А представь, если бы кто-то пришел грязный, наглый и без приглашения и, не разуваясь, сразу к столу и давай все самое вкусное в рот пихать.

– Я бы его выгнала.

– А как мы грязными, неумытыми к Чаше подойдем?

Вероника вздыхает.

На нашем храме – новые позолоченные купола. На солнце они так сверкают, что глазам больно. Смотрит на них восторженно.

Вероника с одноклассником Максимом и его братом Ярославом (храм Покрова в Камышлове, 2013 г.)

– А они правда из золота?

– Правда.

– Класс!

– А давай придем сюда с красками и мольбертом и я их нарисую.

– Давай придем.

В храме мы стоим прямо перед амвоном, чтобы все было видно и слышно. Вероника наблюдает за мной и повторяет. Я крещусь – она крестится. Я кланяюсь – она кланяется. Я знаю, что ей тяжело стоять, но виду не подаю. Вдруг она меня за рукав тянет и показывает на одного мальчика, который ведет за руку какого-то малыша. Ее глаза становятся круглыми.

– Это мой друг Максим! А это его брат Ярик!

Одноклассник Максим тоже видит подружку и начинает радостно улыбаться. Но сначала обходит с маленьким Ярославом иконы и только потом к нам. Друзья счастливы – готовы до потолка прыгать. Стоят, улыбаются. Крестятся, кланяются, в глазах искорки. На крестный ход берутся за руки и бегут впереди всех. Когда отец Максим начал всех кропить водой, они чуть в чашу к нему не залезли. Довольные!

После службы оказывается, что нам в одну сторону, и мы все вместе идем по городу. Вероника с Максимом впереди. Мы с мамой Наташей и маленьким Ярославом в коляске – сзади. Разговорились. Наташа водит детей каждое воскресенье уже три года подряд. Работает фельдшером на «скорой». Муж православный, но в церковь не ходит. А она ходит. На вопрос «почему?» смеется и говорит, что по-другому не может. По дороге дети заводят нас в зоомагазин, чтобы посмотреть на крабов и змей. Потом мы покупаем мороженое, пьем сок и просто радуемся. Глядя на нас, даже серьезный Ярослав начинает улыбаться. Мама говорит, что это что-то удивительное, чтобы он чужим радовался.

Дома Вероника спрашивает у меня:

– Можно я открою тебе секрет?

– Давай.

– Я когда на службе стояла, у меня так живот болел – думала, умру! А как Максима увидела – сразу прошло.

Потом обнимает меня за шею и шепчет на ухо:

– А давай будем каждое воскресенье в церковь ходить. Давай, а?

Когда я учился в школе, то каждое лето ездил к дедушке Мише и бабушке Тамаре в Грузию в Дигоми, где у них был большой дом, в котором прошли первые два года моей жизни. Он стоял на склоне горы, на котором раскинулся большой сад. Прямо у террасы под крышей из желтой черепицы, увитой виноградной лозой, росли кусты роз, персики, гранаты и грецкие орехи. Внизу, насколько хватало глаз, вдоль ледяного ручья тянулись виноградники, яблони, груши, инжир с утонувшими в них озерцами теплиц, где зрели тонкие длинные огурцы и огромные сладкие помидоры, которые у нас в России называются «Бычье сердце». На другой стороне росли дубы, дикие сливы, кусты орешника и ежевика.

После обеда дедушка Миша выходил на террасу с большим морским биноклем, внимательно осматривал противоположный склон горы, затем карандашом делал на листе бумаги небольшие пометки. Так у нас с дедом начиналась охота за белыми грибами. Он высматривал их темно-коричневые шляпки, выглядывающие из жесткой травы, и отмечал на бумаге. Потом надевал большую темно-синюю кепку, закрывающую его худое загорелое лицо с острым носом, рубаху-ковбойку, брал плетеную корзину и звал меня. Мы спускались по дорожке из камней через сад, переходили по камням на другую сторону ручья, который под горой превращался в звонкую речку, и поднимались на противоположный склон. По одному ему понятным приметам дед безошибочно находил места, где заметил грибы. Я пробирался через кусты, срезал большой красивый белый гриб и продирался обратно. Обычно грибы росли поодиночке, иногда по двое. Когда я осматривал все окрестные кусты, мы шли к следующей отметке в дедовой карте.

Лазить по заросшим дикими деревьями и колючками горам – совсем не то, что ходить по березовому перелеску где-нибудь в средней полосе России. Там были бабушки и тетки, младшая сестра Катя, от которой ни на шаг, а здесь младших сестер не брали, зато брали морской бинокль и карту, а это уже было настоящее приключение. Когда солнце вставало прямо над головой, мы устраивали привал в тени большого дуба возле шумной горной речки, дед доставал из корзины литровую бутыль молодого вина, сыр, помидоры и свежий лаваш. После обеда он отдыхал тут же под деревом, а я шел купаться. Вода была ледяная, так что дух захватывало. Но как здорово потом растянуться на большом горячем камне посреди бурлящего потока, слушать журчание воды и смотреть на маленьких радужных форелек и юрких речных крабов!