Чтение онлайн

Комментируя серию рассказов, написанных разными психотерапевтами на тему провальных случаев в их практике, Стивен Холлон отметил, что главный человек, с которым стоит советоваться на тему провалов и тупиков в терапии, — это не столько наш супервизор, сколько наш клиент [Hollon, 1995]. Неважно, насколько отзыв клиента будет соответствовать объективной действительности, продолжает свою мысль Холлон, именно субъективное восприятие является самым мощным фактором, определяющим результат.

Как бы там ни было, самое главное в любой неудаче — это то, какие выводы мы сделаем в результате. Так что настоятельно рекомендуем читателю, листающему эту подборку забавных историй о катастрофах в карьере знаменитых психотерапевтов, задать себе простые вопросы: чему можно научиться на их ошибках, и чему вы можете научиться на своих?

Впервые я встретился с Фрэнсис в приемной. Кроме нее в комнате никого не было, однако у меня возникло смутное чувство, что своим появлением я прервал ее на полуслове. “Обычно моя внучка ведет себя не так уж плохо. Я уверена, что ее мать это прекрасно знает. Я тысячу раз ей об этом говорила”, — бубнила она себе под нос.

“Здравствуйте, Фрэнсис”, — сказал я с напускной веселостью.

Бегло окинув меня взглядом, Фрэнсис проскользнула в кабинет, устроилась в кресле и снова принялась что-то мне рассказывать несмотря на то, что в этот момент я все еще стоял возле двери и был вне ее поля зрения.

Фрэнсис была внушительной женщиной с пышными формами и очень медленной и размеренной походкой. Ей было немного за семьдесят, но из-за выкрашенных в каштановый цвет волос и тщательного наложенного макияжа казалось, годы совсем ее не коснулись. Типичная бабушка. Не знаю, стоит ли мне раскрывать все карты в самом начале, но вне всяких сомнений она мгновенно напоминала мне все худшее, что было в моей бабушке: та была помешана на контроле, обожала всюду совать свой нос и мастерски умела внушать окружающим чувство вины. Честно говоря, на меня до сих пор временами накатывают приступы стыда за то, что я давно не звонил своей бабушке — и это при том, что она скончалась больше десяти лет назад.

“А я ее предупреждала”, — Фрэнсис продолжала свою тираду, на этот раз впервые удостоив меня взглядом. Я уже толком не помнил, кого она предупреждала и о чем, но точно знал, что задавать уточняющие вопросы совершенно бессмысленно. В подавляющем большинстве случаев она попросту меня игнорировала.

Я тихо вздохнул. Именно так обычно и начинались все наши встречи. Фрэнсис столь отчаянно хотела, чтобы ее кто-то выслушал, что стоило ей заслышать звук моих шагов за дверью, как она начинала бесконечный поток жалоб. Мне кажется, она почему-то решила, что именно так сможет извлечь максимум пользы из наших сессий. Ей нужна была каждая секунда моего внимания, и на меньшее она была не согласна.

В каком-то смысле это был едва ли не самый простой случай в моей практике. Здесь не было ни мучительных симптомов, с которыми нужно было работать, ни неотложных ситуаций или кризисов, которые нужно было срочно решать. Насколько мне было известно, Фрэнсис пока не могла даже толком сформулировать суть запроса, с которым обратилась к психотерапевту. Складывалось впечатление, что ей просто хотелось выговориться, и чтобы при этом кто-то, неважно кто, выслушал ее, пусть даже за деньги. В общем, моя задача казалась очень простой.

Беда в том, что я выбрал карьеру психотерапевта в первую очередь потому, что мне нравится говорить. В крайнем случае я могу удовлетвориться оживленным дружеским диалогом. Однако после полудюжины совместных сессий с Фрэнсис мне стало ясно как день, что эта почтенная пожилая дама решительно настроена не позволить мне вставить ни единого слова. Поверьте мне, я пробовал, и не раз.

Ну вот, я снова поймал себя на том, что делаю то же самое: обвиняю Фрэнсис в том, что она оказалась не расположенной к сотрудничеству невыносимой клиенткой, вместо того чтобы признать, что в этой ситуации я поступил как никудышный психотерапевт. В свое оправдание могу сказать, что даже по собственным требовательным меркам я считаю себя неплохим специалистом. В большинстве случаев мне действительно удается реально помогать людям, причем, как правило, это занимает не так уж много времени. Как бы то ни было, настало время признаться: эта встреча с Фрэнсис уверенно претендует на титул худшей сессии за всю историю моей карьеры, хотя на мою профессиональную долю и до этого выпало несколько неприятных “приключений”.

А давайте-ка мы их припомним. Как-то раз я настолько разозлился на одну девушку, которая упорно отказывалась уйти от своего парня-абьюзера, что с досады под влиянием момента отказался с ней работать и попросил ее больше не приходить ко мне, потому что я больше ничем не могу ей помочь. Она посмотрела на меня глазами, полными отчаяния, и ушла, не проронив ни слова. Когда я позже звонил ей, чтобы извиниться, она отказалась со мной разговаривать. Надеюсь, она нашла себе другого специалиста, который смог помочь ей лучше, чем я.

Еще у меня была клиентка, которая на первой же встрече попыталась перехватить контроль над ситуацией и устроила мне импровизированное собеседование, ставя под сомнение мою профессиональную квалификацию. Вместо того чтобы подыграть ей и просто посмотреть, что будет, я решил огрызаться. Пожалуй, в тот момент я сам даже не осознавал, насколько некомфортно и небезопасно я чувствовал себя в этой ситуации. В первые же пятнадцать минут я махнул на все рукой, сказал ей, что мы вряд ли сработаемся, и порекомендовал поискать себе другого, “более квалифицированного” психотерапевта. Да-да, иногда я тоже могу взбрыкнуть.

Когда я попросил ее покинуть мой кабинет, она наотрез отказалась это делать и внезапно заявила, что я, оказывается, единственный терапевт во вселенной, способный помочь ей в ее вопросе (если бы во время супервизии кто-то из моих подопечных описал мне подобный случай, я бы заверил его, что это был блестящий пример мастерски исполненной парадоксальной директивы). Дальше мне потребовалось еще около часа на то, чтобы наконец вытолкать ее из кабинета. Она разозлилась настолько, что провела следующие три дня, оставляя мне гневные сообщения на автоответчике, пока в бедном аппарате не закончилась пленка. Затем она начала заказывать для меня подарки из телемагазина с таинственными записками: “Этот небольшой презент поможет вам справиться с вашими проблемами личного характера”. Мне было любопытно, что же было внутри, но я ни разу так и не нашел в себе смелости открыть коробку. В конце концов, там запросто могла быть взрывчатка.

Я слишком отвлекся, пора заканчивать с ностальгическими воспоминаниями и возвращаться к истории с Фрэнсис. Пожалуй, самой отвратительной деталью, которая заставила меня навсегда запомнить именно эту сессию как самую провальную в своей карьере, было то, что мне даже не нужно было ничего делать, чтобы помочь ей: просто слушать ее жалобы, проявить немного эмпатии и уважения, дать ей почувствовать искренний интерес и внимание к своей персоне.

Поскольку Фрэнсис и близко не соответствовала моему определению хорошего клиента — т. е. в ней не было ничего интересного, занимательного, у нее даже не было сколько-нибудь реальных проблем, — я никак не мог избавиться от мысли о том, что она не заслуживает всего моего внимания. Обычно я не так уж и требователен к своим клиентам, но мне хотелось бы, чтобы в результате нашей работы они меняли свое поведение и отношение к жизни, причем в идеале делали это быстро и были мне за это благодарны (в пределах разумного). Однако Фрэнсис была исключительной занудой и без умолку болтала о пустяках. Едва переступив порог кабинета, она начинала свою бессодержательную болтовню. Когда я пытался прервать ее и вклиниться в разговор с какой-нибудь гениальной интерпретацией, она попросту меня игнорировала. Такое поведение обижало меня чисто по-человечески и задевало мое чувство профессиональной компетентности. Вот я и взбрыкнул.

Эта роковая сессия не задалась с самого начала. Уже какое-то время Фрэнсис причитала о том, что ее дочь не состоялась как мать, потому что растит ребенка не так, как Фрэнсис считает нужным. Должен признаться, в этот раз я испытывал не только непередаваемое чувство скуки, но еще и изрядную долю злости. Глядя на нее, я все представлял, как мой отец распекает меня за то, что я неправильно воспитываю сына.

В общем, в силу целого ряда причин, я решил, что с меня хватит. Последние несколько минут я даже не слушал, что она говорила, и наслаждался грезами о том, куда я в следующий раз поеду в отпуск. Она все равно не давала мне вставить ни единого слова, так почему бы не абстрагироваться и не позволить своим мыслям витать где-нибудь. В какой-то момент я даже представил, как выскальзываю из кабинета и возвращаюсь за пару минут до конца сессии. “Бьюсь об заклад, она бы даже не заметила, что меня нет”, — ворчал я про себя.