Чтение онлайн

Теперь в спальне и на постели только тело умершего, труп доктора Эмилиано Гедеса, старого хозяина Кажазейраса, глаза его закрыты. Ах, папочка! – стонет Апаресида. N padrone e fregato, evviva il padrone! [41] Тулио Бокателли принимает величественную осанку, теперь он патрон Кажазейраса.

Зачем всё это, Тереза?

Дрожащий от стыда и злости, от несдерживаемой страсти и невероятной горечи голос доктора срывается, в нём звучит досада. Досада? Нет, Тереза, отвращение.

Золотистый свет луны освещает старика и девушку, ветерок с реки ласкает их. Эта ночь для нежных слов и любовных клятв. К ним они придут, но только после бесплодной борьбы в пустыне с бурями ненависти и горечи. Трудный путь, Тереза, тяжелое испытание. В мягкой майской ночи, напоенной ароматом жасмина и питанг, идёт непрекращающаяся борьба жизни и смерти за сердце старого рыцаря. Тереза, щит любви, защищает его, исходя кровью вместе с ним. Идиллия пришла к ним, но позже.

А вначале только злость и грусть, которым противостоит обнаженное израненное сердце доктора.

– Знаешь, какое у меня чувство? Точно я полит грязью.

Полит грязью тот, кто всегда был необыкновенно чист. Даже когда прибегал к силе, к попранию законов. Слушать то, что говорил он о семье, тяжко, но он на­зывал вещи своими именами, был жесток в определениях, безутешен, безжалостен. Непреклонен.

– Я вырвал их из своего сердца, Тереза.

Так ли это? Может ли кто-либо, поступив так, продолжать жить? Не опасно ли для жизни вырывать из груди собственное сердце?

– Я трудился, сражался за них, считая себя хозяи­ном, но был рабом. Даже пустое моё сердце бьётся за них. Бьётся против моей воли.

Доктор Эмилиано Гедес, из Гедесов Кажазейраса-до-Норте, глава семьи, свой долг выполнил. Только ли долг? Даже против моей воли моё сердце бьется за них. Может, долг главы семьи или любовь отца и брата, сражаясь с отвращением, возьмет верх? До какого предела, Эмилиано, гордость примешивается к твоему горькому рассказу о страдании и одиночестве? Терезу бросает то в холод, то в жар от всего, что она слышит.

Единственное, на что способны братья, кроме умения проматывать деньги, это составлять руководящие кадры предприятий и Межштатного банка: вечные и бесполезные вице-президенты. Не только плохие, но и ни на что не способные.

Милтон на заводе ведёт себя, как деревенский феодал, покрывающий девчонок, не давая даже себе труда выбрать какую получше, ему годится любая, и всех их он делает беременными. От супруги Ирене, этого мастодонта, поддерживающего свои силы шоколадом и молитвами, у него родился только один сын, которому мать с пеленок уготовила роль священника: в семье Гедесов всегда один ребенок мужского пола предназначался в служители Божии, последним был дядя Жозе Карлос, блестящий латинист, умер девяноста лет от роду, источая святость. Бегемотиха Ирене растила у себя под юбкой будущего падре, далекого от любого возможного греха.

– Так он не стал священником, а стал педерастом. И семья вынуждена была его отправить в Рио, прежде чем Милтон застанет его на месте преступления за свалкой. А застукал его я, Тереза. – Голос зазвучал громко и зло. – Я видел своими собственными глазами, как один из Гедесов сидел верхом… вместо женщины. Потеряв голову, я чуть не убил его кнутом, но тут с крика­ми прибежали Ирис и Ирене и увели его. У меня до сих пор болит рука и подкатывает тошнота, когда я вспоминаю.

Ещё одно чудо природы Эмилиано увидел на своём заводе, это была аппетитная озорная девчонка, которая тут же пошла с ним в гостеприимное убежище Раймундо Аликате. Молчаливая, послушная и спокойно ему отдавшаяся, возможно, из благодарности за внимание хозяина, она оказалась девственницей. Отдыхая, Эмилиано поинтересовался, кто же она и откуда.

– Я ваша племянница, сеньор, дочь доктора Милтона и моей мамы Алвиньи.

Родные дочери Милтона обесчещиваются на улице, а сколько их в этом злачном месте Куйа-Дагуа, в Кажазейрасе-до-Норте, в районе проституток? Его отпрыски везде и всюду: сажают и рубят сахарный тростник, пьют кашасу, не зная, кто они. Дети Кристована знают, что он их отец, и приходят и просят благословения. Зарабатывают гроши в центральном банке и его филиалах, работая портье, мальчишками на побегушках, лифтёрами. И только двое законных получают хорошее жалованье, оба они закончили факультет права, один помощник судьи в «Эксимпортэксе», другой в Межштатном банке, один женатый, другой холостой, но оба ни на что не годные, хотя и хорошо устроенные.

– Однажды, Тереза, я заставил одного писаку проглотить его творчество – длинную статью о семействе Гедесов. Он прямо на улице давился, но глотал и проглотил. Статья, Тереза, была справедливая.

Отчаяние. Тереза прижимается к страдающей груди доктора, подул сырой ветер, темная туча погасила луну на небе.

Тереза исчезает в алькове, Марина входит в комнату, где лежит доктор, муж следует за ней.

– Эмилиано, кум, какое несчастье! – Она стоит на коленях у постели и, как плакальщица, стучит себя в грудь и, громко причитая, рыдает: – Ах, Эмилиано, кум.

Кристован смотрит на брата, он еще не отдал отчёта в случившемся, никак не может поверить в смерть, ко­торая здесь, перед его глазами. Хмель точно рукой сняло, разве что еще заплетается язык. Но мыслит четко и перепуган. Он без Эмилиано – сирота. Всю свою жизнь со смерти отца он зависел от брата. Как он будет жить теперь? Кто займёт опустевшее место Эмилиано, возьмет бразды правления? Милтон? У него для этого нет ни знаний, ни энергии. На заводе еще, пожалуй, может. Но в банковских делах, в делах фирм, экспорта, импорта, фрахта и кораблей Милтон ничего не смыслит. Ни он, ни Кристован, ни тем более Жаиро. Этот весь в лошадях, в его руках делу Гедесов придет конец очень скоро. Жаиро – нет. И это хорошо знал Эмилиано.

– Ах, мой кум, бедненький! – Марина выполнила свою обязанность – обязанность близкой родственницы изойти в плаче.

Перед Кристованом проходит Тулио и выходит вон из комнаты. Апа продолжает стоять у ног отца со склонённой головой, её клонит в сон – много выпила.

«Разбойник сертана Эмилиано Гедес стал гангстером в городе, и то, что было обычным для Северо-Востока Бразилии, расцвело пороком на городском асфальте, всё величие Гедесов Кажазейраса заключится развратом», – писал газетный писака Аролдо Пера в неудобоваримом пасквиле. Над этой фразой не раз и подолгу раздумывал Эмилиано Гедес.

– Возможно, я не должен был приезжать в столи­цу. Но, когда дети родились, я решил, что необходимо зарабатывать денег больше, приумножить богатство семьи. Для них всё было мало.

Второй раз Эмилиано женился уже человеком зрелым и жену подыскал себе богатую, из высших слоев общества. Богатая наследница Ирис принесла в прида­ное мужу большие деньги и родила двоих детей, Жаиро и Апаресиду.

Доктор всеми силами пытался поддерживать с супругой если не любовные отношения, то нежные и близкие, но это ему не удалось. Успокоился он, когда окружил её комфортом и роскошью, чего ей было вполне достаточно от мужа. Быть честной ей не стоило большого труда и жертв, любовные радости её никогда не интересовали. Эмилиано никак не мог вспомнить, когда же он в последний раз был в её постели. Безразличная к мужу, она беременела, рожала – и всё. Апатичная и болезненная Ирис ничем никогда не интересовалась. Даже детьми, за которыми Эмилиано установил полный контроль: из него я сделаю хозяина, из неё – королеву.