Чтение онлайн

Королева заняла почетное место на трибуне вместе с детьми и герцогиней де Валентинуа.

Прозвучали трубы, и турнир начался.

В первый и во второй дни состязаний Генрих II, смелый, ловкий и удачливый, не покидал ристалища, сходясь с каждым желающим вступить с королем в поединок.

Екатерина наблюдала за состязаниями, в которых участвовал ее супруг, и беспрестанно читала про себя молитвы. Возбужденный король ощущал себя в своей стихии, был счастлив и жаждал новых побед.

Вечером 29 июня во время пиршества король, смеясь, сказал супруге, что звездам, которым она так верит, свойственно ошибаться, что и в первый, и во второй день турнира он был не один раз в числе победителей и не получил ни одной царапины.

В ночь на тридцатое июня Екатерину мучили кошмары: она видела своего мужа раненым с окровавленной головой.

Когда королева 30 июня утром появилась на почетной трибуне, все обратили внимание, что она была мертвенно-бледна.

После приветствия, обращенного к прекрасным дамам, французскому королю предстояло сразиться с герцогом Савойским.

Герцог Савойский первым облачился в латы и тяжелой поступью, устрашающе скрежеща доспехами, направился к королю, на голову которого еще только одевали шлем.

– Покрепче держитесь в стременах, – со смехом сказал король, – я намерен хорошенько вас поколотить, без скидок на родство.

С помощью оруженосцев оба взгромоздились на лошадей, покрытых богатыми попонами. На шлеме Генриха, как и на голове его лошади, качались султаны из черных и белых перьев. Противники бросились друг на друга, с ходу пустив коней галопом. Герцог Савойский был сражен. Если бы он заранее не привязался к луке седла, он бы наверняка упал. Следующим в поединок с королем вступил герцог Франциск де Гиз.

– Не человек – гигант! – восторженными криками встретили Меченого зрители.

Французы обожали лучшего воина королевства. Он обладал обаянием и вызывал своими военными победами восхищение как друзей, так и врагов.

В этом поединке победителей не было, оба соперника усидели на лошадях.

На очереди был третий поединок.

Все шло отлично. Однако, когда король вытирал пот с лица после второго состязания, Екатерина попросила передать ему, чтобы он больше не сражался, ради любви к ней.

– Передайте королеве, что именно ради любви к ней я и хочу вступить в этот бой, – сказал король.

Уже не однажды увенчанный в эти дни лаврами победителя король жаждал одержать еще одну победу.

Народ с энтузиазмом воспринял решение короля еще об одной схватке.

– Да здравствует король! – кричали зрители. – Да здравствует королева!

Лучи полуденного солнца обжигали Екатерину. Сегодня Генрих был героем дня. И это справедливо, думала королева, однако тревога за супруга усиливалась.

Генрих решил померяться силами с капитаном своих гвардейцев Габриэлем Монтгомери, который накануне во время схватки чуть не скинул его на землю.

– Достойный соперник! – всеобщее воодушевление было ответом на выбор короля.

Молодой Монтгомери был великолепным бойцом.

Маршал де Вьейвиль подошел к королю.

– Сир, сегодня вы уже достаточно сражались и покрыли себя славой. Лучше всего было бы отдохнуть.

И так как король даже не хотел слушать его, он добавил:

– Клянусь вам Господом Всемогущим, вот уже три ночи подряд мне мерещится, что этот последний день июня фатальный для вас. Но поступайте, как считаете нужным.

Король был упрям. Вместо ответа он приказал маршалу надеть на него доспехи, хотя это входило в обязанности обер-шталмейстера.

– Ваше Величество, – вздохнул преданный королю де Вьейвиль, – никогда еще я не делал ничего с такой неохотой.

В нетерпении не обращая внимания на мелочи, король не позволил как следует застегнуть ремешок забрала, и оно не было закреплено. Игнорируя мольбы королевы и преданных ему слуг, Генрих приказал усадить его в седло. Он выглядел великолепно на норовистом скакуне, подаренном герцогом Савойским, и был восхищен горячей кровью жеребца, которого по иронии судьбы звали Беда.

С копьем в руке король помчался на Беде на Монтгомери. Над барьером, разделяющим соперников, вдоль которого они скакали, видны были закованные в блестящие доспехи фигуры и лица, спрятанные под железными масками.

Во всю мощь гудели трубы и рожки.

Соперники налетели друг на друга, сломали копья, зашатались, вновь обрели равновесие, затем приблизились к ограждениям. Король взял новое копье, а Монтгомери остался с этим же зазубренным обломком.

Кони вновь пустились вскачь, пышные черно-белые султаны развевались на гребне королевского шлема и надо лбом Беды.

Звуки труб внезапно стихли.

И тогда на глазах у мертвенно-бледной королевы исполнились пророчества: в оглушительной тишине всадники столкнулись во второй раз, и сломанное копье Монтгомери стукнулось о шлем короля с такой силой, что открылось плохо закрепленное забрало.

В толпе раздались возгласы отчаяния. Королева, прошептав: «О, моя роковая звезда», рухнула без сознания. Дофин лишился чувств.

Генрих II с окровавленным лицом цеплялся за свою лошадь. Наконечник копья пробил ему правый глаз и проник в череп. Король оставался в седле до самого конца дорожки, там его, падающего, подхватили оруженосцы.

– Я погиб, – прошептал король и потерял сознание.

Все суетились вокруг, кричали.

Диана в отчаянии сжимала поручни помоста. По пути в замок Турнель короля на носилках пронесли мимо фаворитки.

«Неужели я вижу моего рыцаря в последний раз?» – пронеслось в сознании немеркнущей красавицы.

В этот последний день июня Париж из столицы радости превратился в город печали.

Люди, стоя возле замка Турнель, ждали новостей.

Екатерина очнулась только в замке Турнель. Когда она пришла в себя и открыла глаза, лекари протирали ей уксусом руки и виски. В углу своей спальни у иконы Божьей Матери она увидела Ла Жардиньер, которая молилась за ее здравие.

– Добрая Мать Спасителя! Сделай так, чтобы с моей королевой ничего не случилось!

– Король! – вскричала Екатерина и мгновенно встала. – Где он? Что с ним?

Лекари и фрейлины опустили головы.

Ла Жардиньер поспешила к своей повелительнице, чтобы успокоить ее, и, увидев молчащих лекарей и придворных дам, быстро сообщила: