Чтение онлайн

Раньше Екатерина всего лишь пожимала плечами, но теперь обеспокоилась, что нанесет урон наследству своих детей, наследству новорожденного «бамбини». Ее сущность матери-наседки вдруг охватила лихорадочная жажда деятельности.

Всего лишь семь дней спустя после рождения сына, этого встряхнувшего ее от меланхолии и чувства ненужности и одиночества события, она приняла решение, которое должно было целиком изменить ее жизнь: сама мысль, «меня просто ни во что не ставят», не должна приходить в голову ни ей, ни кому-либо из ее окружения. Она решила потребовать от Генриха, ставшего во главе войска, на время его отсутствия регентства, чтобы управлять государством во время военных действий. Она докажет мужу и всем в королевстве, что может не только рассуждать, но и действовать, как опытный и проницательный политик. Трудности задач, которые неминуемо встанут перед ней, ее нисколько не смущали, лишь еще больше раззадоривали. Она не стала терять времени, зная о скором отъезде короля, и на следующее утро отправилась к королю и попросила аудиенции.

Екатерина пристально вгляделась в глаза мужа, прежде чем медленно и весомо произнести:

– Ваше Величество, то, что я хочу вам предложить, не более чем справедливое желание королевы Франции, коей я являюсь. На время вашего отсутствия я прошу доверить мне регентство.

– Катрин, регентство – обязанность не из легких, прямо скажем, грандиозная обязанность, которая не всякому по плечу, – смущенно пробормотал Генрих, который никак не мог прийти в себя от неожиданной просьбы, точнее сказать, требования жены.

На этот раз Екатерина не собиралась сдаваться, она выдвинула Генриху заранее продуманные аргументы в свою пользу:

– Анри, свои полномочия я стану исполнять сдержанно и трезво, в соответствии с тем, что под ними подразумеваете именно вы, мой дорогой король, а не кто-либо другой.

Король, раздраженный просьбой и настойчивостью королевы, молчал и лихорадочно размышлял, что скажут Диана и Монморанси, если он согласится исполнить просьбу жены. Обижать перед своим отъездом в очередной раз Екатерину после рождения сына ему тоже не хотелось. С другой стороны, почему бы не согласиться с ее предложением? Екатерина умна, разбирается в финансах, умеет считать деньги… В конце концов Генрих понял, что жена права и она не только королева по званию, но и царствующая королева, королева-регентша.

Наконец Генрих принял решение, и, судя по тому, как напряглись мускулы его лица и какой тяжелый вздох вырвался из груди, оно было для него необычайно трудным.

– Нынче мне будет угодно удовлетворить вашу просьбу, – наконец официальным тоном произнес король.

– Сир, вы согласны? – возликовала Екатерина, искренне обрадованная его согласием.

– Да.

– Я так счастлива!

– Душа моя, я добр, – с долей присущей ему меланхолии заметил король. – Ваша просьба мне представляется весьма разумной. Я рад удовлетворить ее.

Его Величество оставил жену в качестве правительницы, заручившись согласием Монморанси.

Но Диана не дремала. Герцогиня побоялась, как бы в связи с войной и длительным отсутствием в столице кланов Екатерина неожиданно не обрела нежелательного для нее влияния.

В тот момент, когда указ о передаче полномочий королеве Франции был отправлен на подписи членам Королевского совета, в дело активно вмешался хранитель печатей Бертран, во всем беспрекословно повиновавшийся Диане де Пуатье, и добился того, что в документ внесли изменения. Бертран стал главой совета совместно с королевой.

За всеми этими действиями скрывалась фаворитка, вовремя добившаяся от короля согласия на совместное регентство королевы и хранителя печатей Бертрана, чьей дружбой она с давних пор заручилась.

Хотя король и поручил государственные дела флорентийке, Диана по-прежнему продолжала царствовать через посредство своего доверенного лица.

Коннетабль не осмелился ознакомить с составленным заново указом Екатерину и поспешно отбыл из Парижа в Мец.

Вскоре вслед за Монморанси к войску отправился и король, на большом расстоянии от него следовал двор с ничего не подозревающей о новых интригах фаворитки королевой. Неожиданно в Жуанвиле, в Шампани, Екатерина занемогла. Жизнь Ее Величества оказалась под угрозой.

Невозмутимая Диана де Пуатье не на шутку перепугалась. Эта непривлекательная королева была ей необходима для того необычного положения всесильной фаворитки, которое она занимала при короле. Нельзя было допустить, чтобы Екатерина умерла, а Генрих вторично женился на одной из молодых и красивых женщин, которых ему тут же предложат европейские дворы. Она примчалась к изголовью Екатерины по первому тревожному сообщению гонца и стала с великой нежностью и самоотверженностью за ней ухаживать.

Дни сменялись ночами, ночи днями, но для Екатерины не наступало ни рассвета, ни сумерек, только тьма. Она блуждала между жизнью и смертью и лишь изредка пробивалась к миру живых, и то на короткие мгновения. И если вдруг дневной свет озарял ее сознание, скованное жаром охватившей ее сильнейшей лихорадки, она видела перед собой встревоженное лицо Дианы де Пуатье.

Во время болезни королевы фаворитка заботливо расчесывала ее волосы, вливала сквозь стиснутые губы по каплям лекарство, обмахивала пышущее жаром лицо веером из белоснежных перьев, срочно вызвала из столицы лучшего королевского лекаря Гильома Кретьена.

В один из дней к Екатерине вернулось сознание, не открывая глаз, так как голова раскалывалась от боли и даже неяркий свет раздражал ее, она слабым голосом спросила:

– Кто здесь?

– Верная подданная Вашего Величества Диана де Пуатье, – был ответ.

Не открывая глаз, Екатерина сделала движение, как будто хотела приподняться.

– Нет… нет… – остановила ее Диана, поглаживая руку королевы. – Не надо пока двигаться. Я пришла посмотреть, в каком вы состоянии. Король ежедневно присылает гонцов, чтобы узнать о вашем здоровье.

Внезапно она наклонилась и поцеловала руку королевы.

Екатерина слегка приоткрыла глаза и сквозь пелену увидела, как лекарь смешал в золотом кубке снадобья и передал кубок Диане, та осторожно поднесла кубок к ее губам.

– Это лекарство вам поможет. Вы должны как можно скорее набраться сил.

– Набраться сил? – глухо переспросила Екатерина и снова полетела в кромешную тьму.

В эти дни Диана была далека от интриг по отношению к королеве. Энергичная, привыкшая действовать, женщина сердцем из-за внезапно пробудившейся в зрелом возрасте страсти и любви к молодому рыцарю-королю, она была мужчиной по складу своего ума. Ей в эти тревожные дни стало жаль Екатерину, так как Генрих любил ее, а не жену. Глядя на побежденную болезнью соперницу, впервые в жизни Диану охватил великодушный стыд сильного человека, который в своей непомерной гордыне был заносчив со слабым. Она стояла неподвижно перед распростертой на кровати королевой, испытывая то, что испытывал бы не лишенный сострадания человек, который в порыве гнева добил раненого. Диане вдруг стало страшно, она поняла, что любовь к Генриху сроднила ее с королевой, от которой теперь целиком зависело и ее будущее. Она так низко пала в своих глазах, что это презрение к самой себе было большим, чем она могла перенести.

Диана склонилась над Екатериной, пристально всмотрелась в лицо: губы были полуоткрыты, над закрытыми глазами лежала большая черная тень, совершенной формы и красоты белые руки время от времени нервно сжимались, но сама она, казалось, едва дышала. Диана встала возле нее на колени, немного приподняла больную, просунув под подушку руку.

– Ваше Величество, – позвала она вполголоса.

Она не добилась ответа. Екатерина не сделала никакого движения. Лицо ее было настолько бледно, что, казалось, жизнь исчезла без едва заметного дуновения дыхания. Фаворитка встревожилась и прежде всего приказала немедленно послать гонца в военную ставку за королем. Себя она убеждала, что королева только в забытьи (это и подтвердил подошедший лекарь), что приезд короля вернет ее к жизни.