Чтение онлайн

– Ну, выпадет. Ну, поднимешь…

Хорошо, когда все так просто, подумал я.

– Поднимем, это точно, – успокоил кто-то из тех, кто помогал нам с другой стороны, – Меня Максимом зовут. Это я Вам звонил.

Парнишка смешно отдувался, вытягиваясь и придерживая неудобную доску, а в его лице читалось такое искреннее заинтересованное простодушие, что я непроизвольно улыбнулся:

– Приятно познакомиться.

Наконец мы справились с болтами и вытянули их. За ними посыпался раскрошившийся цементный раствор. Плиту подхватили старшеклассники, и осторожно вытащили из стены капсулу. Не знаю, как у тех, кто был рядом, но у меня было чувство, что я прикасаюсь к минувшему времени. От этого по спине неожиданно пробежали мурашки благоговейного трепета.

Мне показалось, что за минувшие годы капсула немного потемнела, и даже покрылась какой-то паутиной. Хотя откуда она там, под латунной плитой? Видать, даже к замурованному времени ведут какие-то потайные коридоры. Знать бы только, какие они и где пролегают, тогда кое-что можно было бы и подправить.

Капсулу передали мэру и директору. Под всеобщие аплодисменты они потрясли ею над головами. Потом минут пять открывали, словно бутылку старого вина или сосуд с джином. Запечатанное время сопротивлялось и не хотела отдавать свои тайны. Но жители 21 века были упорны, и наконец-то девочка-отличница достала из капсулы сверток и развернула письмо.

Насколько я понял, предполагалось, что она-то и прочтет это самое наше послание. Но как только она приготовилась торжественно произнести строки из прошлого, на её лице появилось выражение неопределенности. Не вымолвив ни слова, она нерешительно повертела письмо в руках, а после протянула его стоявшему рядом учителю и подоспевшему на помощь директору. Он взял листок в руки, опять повертел его и посмотрел на меня:

– Что это значит, Михаил Валерьевич? – спросил он у меня как у главного и в настоящий момент единственного ответчика за события четвертьвековой давности.

– А в чем, собственно, дело? – попытался выйти из положения я, но, заглянув в письмо, и так все понял.

Директор держал в руках чистый лист. На нем не было ни единого слова.

– Может быть, чернила выцвели… – попытался оправдаться я.

Но директор меня не слушал. У него по лбу пробежала струйка пота. Он протер её ладонью. Я почувствовал, что моя версия показалась ему неубедительной. Тут же через плечо в белый лист заглядывал мэр. Директор еще раз строго посмотрел в мою сторону:

– Да, не подготовлена церемония, не подготовлена… – только и произнес он.

Неловкую ситуацию спас неожиданно начавшийся дождь. Собравшиеся засуетились, принялись открывать зонты, и вообще поднялась суета и шум. Прячась от непогоды, народ потянулся в школу, и нас оттеснили в сторону. Практически на обочину истории, но на самом деле – просто к периллам крыльца.

Тут странным образом письмо оказалось в моих руках. Я попытался рассмотреть его еще раз, но легче от этого не стало: белый лист – он и есть белый. Ни одной строчки на нем не было.

Ну, и послание же мы оставили будущим поколениям, подумал я в тот момент. Как говорится, послали так уж послали.

ДМИТРИЙ

Помню, в тот день, когда у нас был выпускной, по телевизору как раз шёл финал чемпионата Европы по футболу. Там еще наши с Голландией играли. На круговом этапе наши их обыграли 1:0. И финале играли хорошо, по-настоящему. Но пропустили один единственный мяч.

А я всё разрывался между выпускными делами и желанием посмотреть матч. Бегал к телефону, а тогда мобильных и близко не было, и у сестры всё время спрашивал, какой счёт. Потом директор открыла нам что-то вроде учительской, в которой стоял телевизор, и мы смотрели финал.

И такое классное солнце было за окном: начало лета, начало нашей взрослой жизни. И солнце такое же, как у нас, светило где-то там в Голландии, где они играли. И было такое чувство, что это солнце одно и для нас, и для этих супер-футболистов, и что играют они, ну, если не в нашу честь, а где-то параллельно с нами. И что это праздник – и у них, и у нас. И самое главное – что так будет всегда.

Я потом это часто вспоминал. Например, когда в армии рыли траншею в холодной ноябрьской грязи. Она была бесконечной и бессмысленной. Да ещё над душой стояли «черпаки», а за ними офицеры, которым за это заплатили какие-то коммерсанты. А я все копал и думал: где же оно – солнце тех первых мгновений взрослой жизни, где же оно?

СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ

Вечером, после церемонии, мы с сыном сидели дома за кухонным столом. Ели какую-то мою стряпню на скорую руку. Кажется, мороженые овощи, разогретые на сковородке. Так они вкуснее, чем в микроволновке, хотя и говорят, что не такие полезные.

– Мать надолго в командировке? – спросил я.

– Не знаю. Дней на пять, – ответил Ярослав.

Опять замолчали, занятые ужином.

– Так чего вы там всё-таки написали в этом письме из стены? – в какой-то момент спросил Ярослав.

Хотелось ответить:

– Если б я знал… – но, вроде как, отцу не положено так отвечать сыну. Сам же его призывал всю жизнь к ответственности и к осознанию того, что за всё необходимо держать ответ. Помолчал, потом добавил не очень уверенно. – Сказать по правде, не помню…

– Намутили вы там чего-то… – констатировал сын.

– Судя по всему, да… – согласился я.

Ярослав встал и поставил посуду в мойку. Потом затрещал его мобильный телефон. Он ушел в свою комнату. Через пару минут вернулся:

– Мать звонила. Сказала, что командировку продлили. Задержится. Так что я у тебя подольше поживу… Не возражаешь?

– Как ты себе можешь представить мои возражения? – попытался сыронизировать я.

– Ну, тогда я, пожалуй, пойду покатаюсь, раз уже проблема с жилплощадью у меня в настоящий момент решена, – он улыбнулся, и у него в руках опять оказался скейтборд. С ним он не расставался уже почти год. Чуть ли не каждый раз, когда я его видел, он прижимал эту доску к себе, словно она была главной ценностью всей его жизни.

Я рассеянно кивнул в ответ, думая про письмо. Так и сидел, пока в коридоре не щелкнул замок входной двери:

– Я ушел, – произнес сын уже откуда-то с лестничной площадки.

– Когда вернешься? – попытался спросить я, но хлопок двери был единственным мне ответом. И спустя всего пару минут Ярослав уже летел на своем скейте по городским осенним улицам. Под колесами шуршали опадавшие желтые листья. Вечернее солнце светило ему в лицо, а все ещё теплый ветер трепал волосы. Он улыбался от чувства легкости и свободы, а ещё – от безграничного, нескончаемого счастья, которые всегда приносят ветер и скорость. Тем более, в шестнадцать лет.