Чтение онлайн

На том конце провода замолчали надолго.

— Подождите. Такого просто не может быть. Мы же грузили золото после взрыва… Это что, такая шутка?

— Послушайте, мне не до шуток. У меня тут двое покойников, пять раненых — одному оторвало руку. Он вполне правдоподобно ругается по-немецки. Хотите услышать, пока он не скопытился?..

Бойко повернул трубку к окну. Кричали, действительно, громко.

— Так что?.. — начал спрашивать Ланге.

Вывод был таким странным, что он боялся произнести его вслух. Это сделал Бойко:

— Да, мы… Вы погрузили золото не в тот состав! И состав этот наверняка сформировал Колесник, Либин и компания. Так что у вас… У нас… Большие проблемы…

На том конце провода крепко задумались.

— Владимир, у вас есть какие-то мысли относительно места, где находитесь?

— Нет…

— Тогда возвращайтесь в город. Я подымаю тревогу…

Ланге положил трубку на рычаг, но с минуту стоял неподвижно, о чем-то думая. Потом сказал, обращаясь непонятно к кому:

— Поезд — не самолет. Никуда он не денется…

Бойко сбежал вниз.

Машина стояла возле здания вокзала, там, где они ее оставили, но водителю было не до езды.

Владимир снял пиджак, вместо него накинул китель, оставленный на сиденье шофером.

— Я в комендатуру, — крикнул он водителю.

Тот, перевязывая голову какому-то солдату, молча кивнул.

Чтоб еще больше походить на немца, с земли Бойко подобрал потерянную кем-то фуражку.

Сел за руль, завел машину. Сдал назад, огляделся — съезд с Забодайского шоссе был забит — к станции спускалась карета скорой помощи, пожарные команды.

Тогда он развернул машину и поехал в другую сторону, свернул, проехал переезд.

Почти на съезде с мостовой лежала раздавленная черная кошка — кому-то она не успела перебежать дорогу. Бойко взял чуть влево и пропустил труп между колесами.

Скоро выехал за станцию. Дорога была жуткая — размытая дождями, разбитая колесами телег. Но машина шла довольно живо, стрелка касалась пятидесяти.

Километра за два догнал тяжелый немецкий грузовик. На прицепе он тащил тяжелое допотопное орудие. Куда и зачем — Бойко так и не узнал. Да и до того ли было.

Грузовик сильно пылил. На сигналы Бойко его водитель не обращал никакого внимания.

— Да что же ты так медленно… — прошипел Владимир.

Не было видно, что там впереди. Выскочить из-за него только для того, чтобы врезаться во встречную машину или телегу.

Бойко дал вправо, почти к краю. Дорога впереди была почти ровная, встречная была пустой.

Добавил газу, догнал, резко взял влево. Обошел грузовик.

Зло ударил по клаксону:

— Так-то!

Прямая закончилась, дорога пошла меж склонами холма и карьерами. Чтоб вложиться в поворот, Владимир убрал ногу с педали газа, нажал на тормоз. Педаль тормоза ушла легко, совсем без усилия.

Тормоза не действовали.

В первый поворот он вписался с трудом: камни из-под колес полетели вниз, упали в озеро, отбились кругами.

Машина неслась вдоль обрыва.

В следующий поворот вписаться не было никакой возможности…

— Где Бойко? — кричал Ланге на жандармов и полицию. — Он уже давно должен быть здесь. Найдите его срочно. Да что же это такое — только один нормальный человек вокруг, да и тот русский!

Подняли тревогу. Удалось это сделать без промедленья: Ланге первым поставил в известность коменданта города. Тот среагировал почти мгновенно: не стал переспрашивать, уточнять, не ослышался он, не дурацкая ли это шутка, не может ли Ланге ошибаться.

Комендант знал — на самые безумные новости надо реагировать мгновенно. Доклады о том, что все спокойно, все по-прежнему — пусть подождут до тех времен, когда станет скучно.

Устроили совет. Карту Миронова и его окрестностей бросили на стол. Собрали чуть не всех старших офицеров, которые работали в комендатуре. Позвали и тех, кто не работал, но приехал с докладом, просто в гости.

Пока собирались, Ланге спешно пытался дозвониться на дистанции пути, по которым должен был пройти поезд. Его не соединяли: после определенной дистанции, линия была повреждена, и будто бы уже выслали патруль со связистом.

Комендант дал вводную, офицеры склонились над картой. Говорили, что думали, что знали: здесь гарнизон, тут на машинном дворе ремонтируется танк. Если дать команду прямо сейчас, то они, пожалуй, смогут перехватить…

Предложили поднять с аэродрома самолет, догнать поезд, сбить ему ход — расстрелять ли локомотив, сбросить бомбу на пути. Связались с аэродромом: там был заправленный и снаряженный истребитель. Оставалось только подвесить бомбы и дать команду пилоту.

Но отчего-то эта хорошая мысль осталась нереализованной. Может оттого, что выигрыша во времени почти не было: пока привезут бомбы, пока самолет вырулит, пока догонит, выйдет на штурмовку.

И еще — Ланге не хотел сидеть и ждать, когда донесут, что поезд найден, что цель ликвидирована. Хотелось принять в поимке участие непосредственное.

С дистанциями пути стали связываться через армейские радиостанции. Но не на всех полустанках стояли гарнизоны, часто бывало, что у рации натурально не хватало мощности, чтоб связаться с Мироновым напрямую, приходилось передавать сообщение через посредников.

Быстрей всего удалось связаться со станцией Борозда. Оттуда отрапортовали не без гордости — литерный проследовал станцию без остановок и даже чуть раньше графика.

Ланге тихонько застонал — вчера он лично обзванивал станции, давая распоряжение: держать главный путь на Забодайск открытым.

Пришла еще одна новость. Метеослужба передавала штормовое предупреждение.

Комендант думал отложить ее как несущественную, но затем отдал дежурному.

На город шел шторм.

Зенитчики чехлили орудия — больше работы на этой неделе не ожидалось, вряд ли кто вылетел бы бомбить город в шторм. Можно было сидеть под крышами, слушать как по ним капает дождь, пить чай или что придется.

Канонерки ушли с внешнего рейда, укрылись за волнорезами, в домах закрывали окна, проверяли чердаки — вот скоро загрохочет по водосточным трубам, в подставленные кадки, где последняя капля высохла давно, наверное, еще летом.

Ураган не скрывал своего приближения: небо на юге было цвета синего, злого, будто бы ночь пришла раньше положенного и теперь толпится на пороге.

Люди смотрели на грозовые тучи, думали о чем-то своем. Стремились попасть в тепло домов пораньше, съесть свой нехитрый ужин, лечь спать…