Чтение онлайн

Однако в 1977 году, когда молодая семья переехала в новую трехкомнатную квартиру, Тони и Мариз еще были вместе. Это славное событие случилось за несколько месяцев до рождения Тьерри 17 августа. Окна выходили на проспект Сентонж, недалеко от западной границы города, всего в нескольких шагах от двух полей стадиона «Жан-Марк Салинье». Они останутся в этой квартире до 1985 года, когда Тони и Мариз расстанутся. Имя, выбранное планировщиками для квартала, где находился дом Тьерри, вводило в заблуждение. И это мягко сказано. Оно звучит просто издевательски: Ле-Боске – значит «рощи, перелески». Деревья там, были и есть, редкие гости: несколько жалких экземпляров, замурованных в кольцо бетона. По крайней мере, такую картину я застал, когда ездил туда в прошлый раз. Архитекторы грезили о городе, где на машинах ездили бы только на работу и до ближайшего супермаркета. В итоге, чтобы воплотить мечту в жизнь, они связали дома и улицы невероятной сетью пешеходных мостиков и подземных переходов. Почти сразу же они превратились в рай для любителей скейтборда, художников граффити и мелких торговцев наркотиками, тем самым сделавшись непроходимыми для всего остального населения.

Лез-Юлис все-таки не был «урбанистическим адом», как описывали его впоследствии некоторые создатели имиджа футболиста. «Когда я рос, я не чувствовал себя бедным, – вспоминает Тьерри в 2007 году. – Это просто было все, что я тогда знал». «Путаная часть города, но не трущобы» – еще одно описание пригорода, где прошло детство футболиста. Несколько раз по разным поводам Тьерри повторял, что «если бы у него был выбор, то он хотел бы снова вырасти в своем городке». Стоит отметить, что в городе чаще, чем хотелось бы, случались вспышки ненависти и насилия; последние тридцать лет они спорадическим шквалом накатывали то на одни парижские пригороды, то на другие, окружая столицу цепочкой горящих машин. Лишь одно обстоятельство совсем не беспокоило будущую звезду – цвет кожи. «В Лез-Юлис люди приезжали отовсюду, – объясняет Тьерри. – Из Франции, Испании, Африки – поэтому никакого расизма я не наблюдал. Только когда я начал выезжать за пределы нашего города, я стал замечать, что люди как-то не так на меня смотрят, как будто спрашивают: «Эй, а этот что здесь делает?» – но такие случаи можно по пальцам пересчитать. В основном это случалось, когда мы выезжали с французскими молодежными сборными куда-нибудь в тьмутаракань». Во французской глубинке, в небольших провинциальных городах темнокожее лицо – большая редкость. По его собственным воспоминаниям, только в апреле 2001 года он действительно осознал, что расизм, как какая-то мерзкая болезнь, заразил большие слои футбольного мира. В тот день его самого и других темнокожих игроков «Арсенала» трибуны встретили жутким обезьяньим уханьем и ворчаньем – произошло это в Валенсии, на стадионе «Месталья» (кстати, два года спустя история повторилась на том же самом поле). Он должен был «что-то сделать» – и сделал, в своем особом стиле.

В декабре 2004 года Тьерри обратился за поддержкой к своему спонсору, компании Nike, и вместе они запустили специальную кампанию «Встань и скажи». Проект оказался невероятно успешным и нашел живой отклик у общественности, судить об этом можно по количеству проданных, скрепленных вместе черно-белых браслетов. 6 миллионов таких браслетов раскупили за очень короткое время, прибыль составила 6 миллионов фунтов стерлингов. Деньги направили в бельгийскую благотворительную организацию «Фонд короля Бодуэна», где их разделили на 238 разных проектов на три последующих года. Два месяца спустя Йозеф Блаттер – надев один из таких браслетов в первый и последний раз за всю историю своего нескончаемого пребывания на посту президента – объявил о назначении Тьерри «справедливым послом ФИФА в борьбе против расизма». Затем, в 2007 году, Тьерри объединил усилия с кутюрье Томми Хилфигером – вместе они основали фонд One4All (название маркетологи «перевели» как номер 14, Анри играл под ним в «Арсенале»). Фонд начал выпускать сдержанную, стильную одежду, доход от продаж шел на различные проекты, так или иначе касающиеся футбола. Легко, а иногда и правильно иметь циничный взгляд на такого рода вещи. Так по крайней мере один из коллег-футболистов – правый защитник «Манчестер Юнайтед» Гари Невилл – высказывал опасения об участии Nike в кампании «Встань и скажи». По его мнению, компания-гигант своим участием понизила ценность проекта, так как использовала эту возможность в первую очередь в целях продвижения и рекламы на рынке. В этой истории не может подвергаться сомнению, что сам Тьерри действительно верил, что своими действиями он способен все изменить. Слишком легко видеть в этих поступках проявление высокомерной «звездной» спеси – Боно спасает мир, Гвинет Пэлтроу обращает всех в вегетарианство и делает поборниками естественных родов, – если забыть, как чудовищно, должно быть, чувствует себя на поле французский чернокожий футболист, на которого с трибун сыплются брань и оскорбления; это особенно обидно, если в своей стране он с таким отношением практически не сталкивался. Тьерри вспоминал, как однажды учитель начальной школы принес в класс английскую книгу, на обложке ее красовалась известная фотография Джона Барнса, пинающего банан, который бросили в него с трибун. «Я не знал, что спорт может спокойно относиться к таким вещам и что к такому великому игроку, как Барнс, могут так относиться. В этот момент я узнал о существовании такой проблемы». Это, вероятно, и есть одна из причин, заставившая Тьерри назвать мрачные многоэтажки Лез-Юлис «раем» без иронии: по крайней мере одно, очень жестокое зло современного мира его «городские ворота» сдерживали.

Он часто напоминал журналистам, что вопреки созданной легенде у него «было многое: возможность получить хорошее образование, отличные родители, доброкачественные спортивные площадки, где можно было поиграть в футбол и баскетбол». Особенно привлекал футбол. Тьерри играл с друзьями, многие из которых были старше его, так как изначально знакомились с его старшим сводным братом Вилли. Ребята чаще играли не на муниципальных площадках, а где придется, лишь бы им подходила поверхность импровизированного поля. Вот хотя бы спальня его двоюродного брата Жерара Грандадама, сына сестры Маризы. Два на два, скинув обувь, мальчишки делились на команды: Жерар (на восемь лет старше Тьерри) и его брат Даниель в одной, Вилли и Тьерри – в другой. Цель – попасть теннисным мячиком между окном и дверью в комнату, закрытую, разумеется, с тем чтобы мама Жерара, которая, кстати, стала крестной Тити, не слышала, как они играют. В другой раз они шли на городскую открытую площадку для игры в гандбол, где количество поцарапанных об асфальт коленей равнялось числу забитых голов. «Тьерри уже тогда играл впереди, – вспоминает Грандадам. – Наши соперники из соседнего квартала Амо его не жалели». При этом они всегда проигрывали, а Тьерри неизбежно выступал в роли их главного мучителя.

Другим местом для игр стала бетонная эспланада, окруженная четырьмя нелепыми елочками, совсем близко от дома Тьерри. Там после школы собирались команды по пятнадцать человек и играли «на пиццу», то есть проигравшие должны были устраивать после игры дешевый пир в местном итальянском ресторане. Штангами чаще всего служили валяющиеся на тротуаре тележки из супермаркета. Около них, как правило, подпрыгивал, кричал и жестикулировал вездесущий Тони. Человек этот, согласно нашему общему вест-индскому знакомому, «знал всех в городе», особенно тех бездельников, которых Вилли, а особенно Тьерри, следовало избегать.

Много лет спустя, в номере люкс отеля «Лэндмарк», одного из своих любимых прибежищ в Лондоне, сейчас уже известный сын Тони рассказывал мне и нескольким моим коллегам из «Франс футбол», что, взяв новорожденного сына на руки, Тони объявил, что «однажды Тьерри сыграет за Францию». Я никогда не забуду выражение глаз Тьерри, когда он рассказывал эту семейную историю. Тони неоднократно будет повторять это свое пророчество в течение всего прогресса Тити – от уличного футболиста до ученика академии Клерфонтен. Это зачастую раздражало окружающих. Однажды полицейский остановил Тони на мотоцикле за превышение скорости, а последний лишь воскликнул: «Как, вы не знаете, кто я?! Да я же отец Тьерри Анри!» Тьерри тогда исполнилось тринадцать лет.

Историй таких – миллион. Один из первых тренеров Тьерри мне рассказывал: «Однажды на стадионе «Парк де Пренс», тогда Тьерри был еще очень молодой, Тони обратился к кому-то со словами: «Видите этого парня, сидящего рядом со мной? Запомните его имя. Придет день, он станет профессионалом и сыграет за Францию». Надо иметь железные нервы, чтобы сказать такое в толпе на стадионе!» Но вера Тони в то, что судьба сына свяжет его с международным футболом, была абсолютной. Это подтверждали все, с кем я разговаривал, вне зависимости от того, поддерживали они такую одержимость или нет. Если исключить наличие у Тони дара провидца, хотя некоторые, быть может, захотят так думать, то все свидетельствует о горячей решимости Тони «лепить» судьбу сына согласно его собственным планам. И все вертелось вокруг футбола – играть в футбол, смотреть футбол. Одно из детских воспоминаний Тьерри, когда ему не исполнилось и пяти лет, связано с радостью отца, когда Мариус Трезор забил второй гол в захватывающем дух полуфинальном матче чемпионата мира – тогда, 8 июля 1982 года, в Севилье встречались сборные Франции и Западной Германии. Трезор, Тони боготворил его и называл «монумент», родился на Гваделупе. Неудивительно, что именно к команде «Бордо», в которой играл Трезор, у Тьерри возникнет искренняя симпатия, даже несмотря на то что позже, когда Тони и Мариз разойдутся, отец и сын станут ходить на домашнюю арену «Пари Сен-Жермен», стадион «Парк де Пренс» или на стадион «Коломб». Последний, неофициальный национальный футбольный стадион становится тогда домашней ареной вновь образованного клуба «Расинг Пари-Матра». Тем самым предпринималась попытка перекроить расстановку сил во французском футболе за счет приглашенных звезд, таких как немецкий полузащитник Пьер Литтбарски или уругвайский «волшебник» Энцо Франческоли. Уругваец, кстати, герой детства Зинедина Зидана. На вершине собственного олимпа у Тьерри был и свой игрок: Марко ван Бастен, величайший нападающий «Милана». Десятилетний Тьерри пытался подражать стилю своего кумира – и не без успеха, – а во французской сборной стал играть под его номером, двенадцать. По воспоминаниям Тони, «то, как он бил по мячу, сам метод, он взял у ван Бастена. Сегодня он бьет точно так же, как когда был мальчиком». К слову о номерах на футболках, отвлечемся буквально на несколько строк: в «Арсенале» Тьерри играл под номером четырнадцать; это отнюдь не в честь другого нидерландского игрока (Йохана Кройфа, конечно). Все намного прозаичнее. «Я пришел в раздевалку, и они мне дали эту футболку. Отыграл я хорошо, поэтому номер решили оставить».

Превратить Тити (такое прозвище отец дал еще Тьерри-младенцу) в Тьерри Анри стало для Тони настоящей миссией. Он сам поставил себе такую цель, и даже его развод с Мариз не помешал ему продолжать воплощать задуманный план в действие. Горе тому, кто осмелился сомневаться или ставить на пути палки ему в колеса, настоящие или воображаемые; в данный момент следует признать, что его одиночный крестовый поход увенчался успехом, доказав свою состоятельность. Вероятно, Тони не дано было предвидеть будущее, но, вне всякого сомнения, он сделал все возможное в его власти, чтобы приблизить сына к тому воображаемому идеалу, который он задумал.

Отец Тити, будучи неплохим футболистом, играл в защите в более солидных по возрасту командах Лез-Юлиса и Маркусси. Когда-то он лелеял надежду стать профессиональным футболистом, но это страстное желание несбывшейся мечты очень быстро переключилось на сына. Говорилось, что один из дядей Тьерри являлся чемпионом Франции в беге на 400 метров с барьерами, однако мне не удалось обнаружить никаких доказательств этого утверждения. Тьерри, однако, в детстве никаких таких атлетических задатков не обнаруживал. Он всегда быстро бегал, но не мог похвастаться хорошим здоровьем. «Он был очень слабым, – вспоминает Тони в 1998 году. – Ходил он как утка, переваливался с ноги на ногу, носки врозь. Он все время болел какими-то простудными заболеваниями и поэтому не мог часто посещать бассейн, когда играл в футбол». Проблемы со здоровьем у Тьерри начались настолько серьезные, что он приобрел статус частого посетителя больницы Сен-Винсен-де-Поль, где его тщательно обследовали. Все это настолько беспокоило Тони, что он перестал ходить с сыном на прием к врачам. Его место занял Вилли – ангел-хранитель этих первых лет, кому объясняли, как наблюдать за младшим братом. «У меня с собой всегда было полотенце, – вспоминает он, – вытереть пот, чтобы родители не прознали, что он играл».

Если верить Тони, то слабое здоровье поправилось в один из регулярных визитов на острова Ла-Дезирад или в Форт-де-Франс. В одном из этих мест семья часто проводила каникулы. Там, по воспоминаниям Тони, Тьерри вылечили «специальным чаем, его бабушка настаивала напиток на траве, которую называла «малломе»; трава давала специальный млечный сок, когда ее срезали». Эффект не заставил себя долго ждать: «С тех пор Тьерри не знал, что такое простуда». Может быть, также он научился быть более осторожным. Один из его первых тренеров, Жан-Клод Жорданеля, помнит приступы кашля, одолевавшие хлипкого паренька, за которым он присматривал в спортивном клубе Лез-Юлиса (кстати, сейчас он его вице-президент). Он предлагает другое объяснение: «Тьерри не был выдающимся атлетом, – рассказывал он мне. – Он очень быстро двигался – но только лишь потому, что ничего не весил, – но физически его нельзя было называть крепким. Кто-нибудь заденет его плечом – все, он на земле. Да, действительно он постоянно простужался, но он сам был в этом виноват. Он не принимал душ после игр, он не переодевался, он потный выходил на улицу, на сквозняки, в дождь – и вуаля!»

Но, по счастью, Вилли всегда находился рядом, Вилли «который одевал Тити с ног до головы, шнуровал ему бутсы и забирал брата после каждой игры домой», – вспоминает Жорданеля. Бедный Вилли, ангел-хранитель и козел отпущения. «Мы должны были соблюдать осторожность, – говорит он. – Однажды я болтал с подружкой на эспланаде, а Тьерри ушел играть. Мой отец подошел к нам и спросил: «Где наш славный малыш?» Его уже там не было, и я получил хороший нагоняй. Затем я без проблем нашел его – он был на соседнем поле». Тони откровенно потрясало поведение некоторых молодых людей, болтающихся без дела по улицам, многие регулярно оказывались в полицейских участках, а потом и в тюрьме. Желание защитить сыновей двигало Тони не в меньшей степени, чем его всеохватывающая амбиция. Он хотел убедиться, что ни Вилли, ни Тьерри не выберут тот самоубийственный путь, на который так легко вставали в Лез-Юлисе. Давайте говорить начистоту: он не был одним из этих отцов-деспотов, с которым сталкиваешься больше, чем хотелось бы, в мире спорта [7] , но он никогда не останавливался перед тем, чтобы выразить свое недовольство. Вилли в большинстве таких случаев служил мишенью его нападок. «Да, все шишки сыпались на меня», – говорит он без всякой горести. Однако это совсем не значит, что Тьерри не доставалось от отца. Однажды, очень довольный собой, забив шесть голов, он был вынужден выслушать тираду о том, какие шансы он уже в жизни пропустил; много позже он мог сказать: «Я такой, какой я есть, благодаря отцу. В детстве я видел очень тяжелые вещи, но, к счастью, у меня были очень порядочные родители. Я не мог понять, почему моим друзьям можно уйти на улицу ночью. Я наблюдал за ними из окна. Я очень расстраивался из-за этого. Пока они там веселились, я спрашивал маму, почему мне нельзя пойти и посидеть вместе с ними. Это очень задевало меня. Почти все мои тогдашние друзья сейчас в тюрьме. Выбраться из этой жизни было непросто. Если ты отец в таком квартале, ты должен быть жестким».