Чтение онлайн

Клуб, куда пришел Тьерри, считался странностью французского футбола. По правде говоря, многие вообще задавались вопросом, является ли «Спортивная ассоциация футбольного клуба Монако» французской в принципе. Другие ставили под сомнение его статус как настоящего клуба. Княжество Монако с его мизерным населением в 30 000 человек, 84 процента которых – богатые иностранцы, и территорией настолько ничтожной, что новый стадион «Луи II» пришлось строить на насыпи, вдаваясь в акваторию Средиземного моря, обязан своим существованием хитроумной политике рода Гримальди, правящего государством с тринадцатого века. Успехи клуба «Монако», прошедшего путь от любительской лиги до первого французского дивизиона, куда команда попала в 1953 году, в большей или меньшей степени связывают с принцем Ренье III, большим любителем футбола. Это он превратил Le Rocher [8] («Скала») из причудливой Руритании-на-море [9] , в основном привлекавшей контрабандистов и сомнительных трансальпийских дельцов, в место, где должна побывать и отметиться международная элита. Ренье пытался встряхнуть, разбудить свою вотчину от многовековой дремоты под солнцем. У него были интеллект и неиссякаемое стремление преследовать свою цель; он также обладал внешностью и удачей, чтобы ее достичь. Он влюбился в Грейс Кейли, восхитительную звезду Голливуда, и, когда он женился на ней в 1956 году, их свадьба привлекла фотографов, репортеров и съемочные группы со всего мира; всего одного дня было достаточно, чтобы превратить это крошечное государство, известное ранее только коллекционерам монет и марок, в подлинно мировую державу в том, что касается внимания средств массовой информации и привлекательности для налоговых изгнанников.

В распоряжении Ренье имелись и другие «инструменты»: документальные фильмы Жака Кусто, чья база находилась в Монако и чьи фильмы частично финансировали фонды Дома Гримальди, синтетический гламур популярного казино, всемирно известная балетная труппа и футбольный клуб, дизайн знаменитой эмблемы которого с диагональными красно-белыми полосками княгиня Грейс изменила сама. Клуб имел одно громадное преимущество перед своими противниками в старом первом дивизионе: игроки «Монако» практически не платили подоходного налога, их чистая заработная плата значительно превышала ту, которую получали игроки в клубах, пользовавшиеся в пять или десять раз большей поддержкой, чем скудная народная симпатия к монегаскам, если слово «народная» здесь уместно в принципе. По правде сказать, это раздражало людей, причастных к французскому футболу, особенно среди французского населения. Многие хотели, чтобы генерал Де Голль выполнил свою угрозу и «послал в Монако танки» в 1962 году, когда границы налогового рая временно заблокировали. Но генерал передумал, и тридцать один год спустя, когда Арнольд Каталано представлял Тьерри Анри в его первом профессиональном клубе, игроки «Монако» по-прежнему приносили домой одну из самых щедрых зарплат во французском футболе. Этих денег более чем с лихвой хватало на компенсацию довольно странного опыта – пинать мяч на неровном поле перед парой тысяч болельщиков.

Отсутствие правильной атмосферы на стадионе «Луи II» тем не менее не отражалось на результатах игры команды. К тому времени, как летом 1993 года Тьерри распаковал свою форму на тренировочной площадке в Ла-Тюрби (расположенной на французской территории, так как само княжество местом не располагало), клуб завоевал уже одиннадцать трофеев с момента самой первой своей победы – 4:2 над клубом «Сент-Этьен» в финале Кубка Франции в 1960 году. Более того, с момента прихода в клуб в 1987 году ранее никому не известного тренера из Эльзаса – Арсена Венгера – «Монако» начала становиться серьезной величиной и в еврокубках, что раньше ей не удавалось. Команда дошла до полуфинала Кубка обладателей Кубков в 1990 году, два года спустя в этом же турнире ей посчастливилось прорваться в финал, где монегаски уступили немецкому клубу «Вердер» из Бремена. За три дня до этого матча на стадионе «Стад де Фюрьяни» в Бастии обрушилась временная трибуна и погребла под собой восемнадцать зрителей. Более десятилетия спустя Венгер бледнел при упоминании этой трагедии. «Мы, по сути, и не играли в этот день, – рассказывал он мне. – Мы просто не могли. Как будто игра и не начиналась».

«Олимпик» (Марсель) – одна из команд, игравших в ту жуткую ночь, 5 мая 1992 года, на Корсике, – являлась тогда всепобеждающей игрушкой бизнесмена-миллионера и политика Бернара Тапи. Эрик Кантона называл его «дьяволом», а Венгер начал против него почти персональный крестовый поход, борьба эта оставит след на его характере на всю оставшуюся жизнь. «Олимпик» между 1989 и 1992 годом выиграл четыре чемпионата Франции подряд, несмотря на постоянные слухи о взятках, финансовых махинациях и употреблении наркотиков. Основной фигурой, открыто говорившей об этих безобразиях, стал главный тренер «Монако». Обвинения Венгера подтвердятся в 1993 году, когда полиция найдет наличные на сумму, эквивалентную 25 000 фунтов стерлингов, спрятанные в доме у родителей Кристофа Робера, одного из игроков «Валансьенна». Он был одним из трех футболистов команды, с которым «договаривались» со стороны «Олимпика» и просили «не усердствовать» в матче французской лиги, состоявшемся до финального матча в Лиге чемпионов, где «бело-голубые» встречались с «Миланом». Через год скандал стал достоянием гласности. «Олимпик» отправили во второй дивизион и лишили чемпионского титула 1993 года; Тапи потерял лицензию (в ноябре 1995 года его приговорили к тюремному заключению); «Монако» идеально подходил для того, чтобы использовать беспорядки, охватившие стадион «Велодром». Анри присоединился к настоящему претенденту на домашние и международные награды, однако тогда не было и намека на то, что он сможет оказать значительное влияние так быстро, как ему это удалось.

Начнем с того, что, как и ожидалось, он стал одним из les 17 nationaux – тинейджеров, кто представлял клуб в национальных турнирах для игроков до 17 лет; но никто не ожидал, что он пропустит следующую логическую ступень в своем развитии – угрюмую среду команды «В», где молодые игроки играли вместе с более старшими профессионалами, которые по тем или иным причинам не состояли в рядах основной команды. По правде говоря, Анри практически не был и в составе запасных игроков. Практически спустя два года после своего появления в «Монако» Венгер дал ему возможность сыграть свою дебютную игру. Это также явилось исключением по отношению к Тьерри. «Он уже тогда был очень взрослым, – вспоминает Каталано. – Он никогда не чинил никаких препятствий или проблем; никаких личностных разборок, никаких шалостей. Он тренировался, от души забивал, помогал своей команде выигрывать, все просто». Более того, Тьерри четко знал, чего хочет и что ему надо делать, чтобы этого достичь. Клерфонтен закалил его до определенного уровня, но только до определенного. Существует громадная разница между учеником, чья первостепенная задача – стремиться совершенствовать свои навыки, и новичком, который проходит тест перед возможным будущим работодателем в надежде, что тот ему по окончании испытания предложит работу; точно такая же пропасть существует во французской системе образования между экзаменом и тем, что называется concours, это слово вполне адекватно переводится как «конкурс, соревнование». Интеллектуальные способности Анри, и это отмечал каждый, кто когда-либо его тренировал, не ограничивались одним пониманием футбола, находчивостью и прекрасным умением схватывать иностранные языки. Он обладал неким эмоциональным интеллектом. Он моментально понял, что, «если бы не удалось ему, это удалось бы кому-то другому» – такими воспоминаниями он делился в 2009 году, когда приехал с неожиданным визитом в свою старую академию. «И это самое трудное в футболе. Мы должны играть вместе и побеждать вместе, потому что если команда не победит, то никто не получит оценку. Если у тебя хорошая позиция для передачи мяча, это значит, забьет кто-то другой, не ты, но ты должен сделать этот пас – даже если это означает, что в результате ты останешься менее заметным. Мы должны пытаться жить вместе, общиной. Никакой ревности… но в этом возрасте это очень нелегко, тебя дразнят, ты начинаешь думать о девчонках, тебе кажется, что ты – совсем не тот, кем тебя видят остальные. Если ты не лег вовремя спать – кто-то это сделал. Если ты не выучил уроки – кто-то выучил. Иногда я встречаю парней из прошлой жизни и они мне говорят: «Ну и повезло же тебе». Ничего подобного, везение тут ни при чем, я просто работал».

Тьерри все делал быстро: бегал, думал, особенно взрослел. Быть может, он помнит, как Каталано, который на своем веку повидал много «молодых Зиданов», отошедших на второй план из-за нехватки внимания и неполной отдачи, как-то вскоре после его появления в «Монако» сказал ему в присутствии Тони: «Запомни, если у тебя ничего не получится, то винить в этом ты должен только одного человека: самого себя. Это значит, что ты недостаточно хорошо работал».

Это отнюдь не означало, что Анри был стахановцем `a la Дэвид Бекхэм – первым приехал на тренировку, последним уехал. Как-то в 1997 году он сказал, что в Монако, «если у тебя не было денег, считай, ты просто не существовал». Само место предлагало довольно много отвлекающих факторов, и Тьерри не всегда был склонен их игнорировать. Тогда, как, впрочем, и позже, он удивительно сдержанно относился к тому, чтобы потратить побольше времени на тренировку игры головой. Эта сторона игры так и осталась отвратительно не развитой для спортсмена с такими физическими данными и гибкостью. Тьерри приходилось постоянно бороться со своей природной склонностью к лени – и он не всегда выходил из борьбы победителем, в этом он довольно часто признавался с особой полуулыбкой, которая как бы говорила: «Не принимайте меня слишком серьезно, когда я так говорю». Такое надуманное самоуничижение станет знакомым для всех, кто его когда-либо встречал, это тот психологический тик, который Жиль Гриманди, его товарищ по командам «Арсенале» и «Монако» в течение десяти лет, описывал мне как «ложно вывернутая скромность». Но Анри уже тогда четко понимал, какие качества выделяют его среди других игроков, и вот над ними он неустанно трудился, оттачивая их на тренировочной площадке в академии. Жиль говорил мне, что «у него настоящий талант анализировать свою собственную игру, непрестанно переосмысливать свои действия – «я должен был сделать так, я должен был сделать по-другому», – и он знал многое о том, как вели себя на поле другие игроки, быстро ли тот играл или нет, в какую сторону от него надо уходить. Позже он обожал играть против итальянских защитников, таких как Алессандро Неста, он знал о них абсолютно все и прекрасно понимал, что скоростью им его не превзойти». Имейте в виду, что Гриманди говорил о «парне», которого он впервые увидел в 1993 году, а отнюдь не о волшебном рекордсмене двадцать первого века.

Я помню, как болтал с Тьерри в сентябре 2005 года, почти сразу же после того, как он забил потрясающий супергол, возможно, самый главный в его международной карьере – этот гол принес победу 1:0 команде Франции против Ирландии в Дублине (нет, нет, речь не о том голе) и означал, что «синие» смогут принять участие в чемпионате мира – 2006. «Я хочу посвятить его Клоду Пюэлю», – сказал он тогда. Пюэль, в будущем тренер лионской команды, присматривал за молодым Тьерри в качестве фитнес-тренера в академии, а затем работал с ним уже как тренер в течение семнадцати сезонов, проведенных в команде «Монако». «Он ставил на поле конусы и заставлял меня проходить серию упражнений снова и снова, и каждый проход неизменно заканчивался ударом в дальний угол. Тот гол против ирландской команды был на самом деле сделан в Монако».

Выслушивая тех, кто близко свидетельствовал его подъем от ученика до первого игрока менее чем за два года, я поражался тому, насколько слова о тинейджере также применимы и к зрелому игроку – и взрослому мужчине – в период его игры за «Арсенал» и «Барселону». Создавалось ощущение, что он вышел уже полностью готовым из какой-то особой матрицы и ему требуется лишь небольшой период выдержки в открытом мире для того, чтобы затвердеть в определенную и неизменную, в то же время часто неуловимую, форму. Каталано, например, выводило из себя нежелание Тьерри бить по воротам, последний предпочитал просто «закатывать мяч в сетку». Такие жалобы на игрока я слышал еще несколько раз на стадионе «Хайбери» и где-то еще. Тьерри называли «пассивным», безусловно, это один из самых неоднозначных и вводящий в заблуждение эпитетов в спортивном словаре; игрок мог ускоряться в мгновение ока «без судорог и приступов бессилия», казалось, что он «никогда не испытывает боли», он был «апатичный», «изящный», умопомрачительный бомбардир, никто с этим не спорит, но у него начисто отсутствовал инстинкт, имевшийся у Давида Трезеге, в скором времени его товарища по команде: Тьери мыслил нетрадиционно, выходя за линии площади ворот, вот и все. Он являлся, вне всякого сомнения, индивидуалистом. Однако его родство и любовь к игре как таковой настолько остро и прочно укоренились в его характере, что он мог согнуть под себя коллективную составляющую футбола, подчинив ее своей собственной цели – победить, добиться успеха, стать лучшим. Называйте это благословением или проклятием, как угодно, но оно завело его так далеко, что избежать того, как складывались обстоятельства, не было никакой возможности.

Что касается темперамента – та же история. Тити в «Монако» особо не отличается от Анри в «Арсенале», если, конечно, воспоминания Гриманди не приукрашены тем, что он видел после. Был ли Тьерри всегда такой? Быть может, неожиданно оказавшись в более поверхностной гламурной действительности и поэтому куда более беспощадной, ему пришлось собрать другого себя по кускам, чтобы выжить? Обворожительный, веселый, легкий в общении, щедрый – Тьерри мог обладать всеми этими качествами. «Потрясающий» – так отзывался о нем Робер Пирес, вспоминая, как Тьерри взял его под свое крыло, когда тот приехал в «Арсенал», готовил для новичка «вкуснейшие» макароны у себя дома в Хампстеде и даже предложил Бобби остановиться у него, пока он не нашел себе собственное жилье. Но кажется, что во всех его действиях просматривается какой-то расчет, как будто он наблюдает за собой так же тщательно, как и за другими, делая ходы наподобие шахматных – обдумывая каждый шаг, стараясь просчитать на три шага вперед и по пути обдумывая и находя новые комбинации. «У него уже было такое «отношение», когда он приехал в Монако – но только с людьми своего возраста, – рассказывал мне Жиль. – Он уважал тех, кто стоял выше него, но постепенно, по мере того как менялся его статус и он становился старше, сужался круг людей, от которых он готов был принимать все меньше и меньше. Он был умен. Он был застенчив вначале, но делал это для того, чтобы люди начали его принимать и воспринимать». Как только они это делали, Тьерри мог двигаться дальше, ставить новые цели, общаться с другими людьми. Это «уважение», используя жаргон парижских окраин – не самая привлекательная черта характера. Однако мы не должны забывать, что, во-первых, прежде всего это инструмент для выживания, а во-вторых – для главенства и подчинения. Тьерри был один, сам за себя, далеко от своих друзей и семьи; вперед его двигали две силы, не всегда дополнявшие друг друга, – собственные амбиции и чаяния его отца. Тони не мог позволить себе жить на курорте, пока не мог, но оставался судьей, к которому Тьерри в конечном счете всегда прислушивался – по крайней мере на тот момент.

Мне необходимо указать, что опасения Гриманди разделяли не все. Эрик ди Меко, победитель Лиги чемпионов в составе марсельской команды в 1993 году, перешел в «Монако» сразу же после того, как марсельцев отправили во второй дивизион, и вскоре принял на себя роль старшего брата для многих молодых игроков «Монако». Учитывая, что он пришел из команды, почти полностью состоявшей из опытных легионеров, его сразу же потрясло то, что «эти ребята были совершенно другими, они отличались от нас. Они не играли в карты или не торчали внизу в баре. Нет – если ты хотел быть с ними, если ты хотел иметь с ними какие-то отношения, то будь добр отправляться к ним в комнату и пялиться весь вечер в телевизор. Видеоигры только набирали тогда популярность. Я помню, как мы целыми вечерами резались с Тьерри и другими мальчишками в Sega Rally. Они стирали меня в порошок в игре и нещадно дразнили. Но мне было все равно, мне это даже нравилось». Несмотря на разницу в возрасте (полные четырнадцать лет разделяли двух мужчин), Ди Меко очень привязался к тинейджеру; он мог также видеть, что «он учился с жадностью; был очень и очень амбициозен; и что он все равно своего добьется». Такое мнение разделял и другой старший товарищ Тьерри по клубу – Лоран Банид. Последний в то время помогал своему отцу Жерару руководить академией и вспоминает «вежливого, доброго, учтивого, приятного молодого человека», который «был всегда отзывчив», «прекрасно себя вел, улыбался, выглядел счастливым» и не имел «абсолютно никаких проблем с адаптацией в Монако». Лоран ненадолго стал тренером клуба в январе 2011 года. Больше всего, кроме фирменного прохода Тьерри, когда «он бежал по левому флангу, заносил ногу для удара и бил «щечкой»», ему запомнилась страсть Анри к баскетболу. Они играли в него каждый день после силовых нагрузок в зале вместе с другими молодыми игроками, такими как Филипп Кристанваль, в дальнейшем игравший за сборную Франции, и Сильвен Легвински, позже игрок «Фулхэма» и «Ипсвич Тауна». Конечно, Анри не один год был фанатом НБА. В то время как Дидье Дрогба, еще один страстный поклонник этого вида спорта, использовал его, чтобы «закачать» туловище и научиться удерживать мяч спиной к воротам, Тьерри, наблюдая за своим идолом Майклом Джорданом, привнес в свое поведение на поле две полярные составляющие блестящей игры: с одной стороны, вкус к зрелищности, с другой – загадочное желание скрыть свои эмоции, когда он забивал гол. Взгляните на каменное лицо Джордана, когда он в прыжке забрасывает мяч в корзину; а затем посмотрите на Анри после забитого гола, даже в начале его карьеры. Это чистая мимикрия. В возрасте, когда все должно быть легко, задорно и без проблем, он старался подражать характеру своего кумира. В Анри самоанализ почти не отделим от самосознания, что неизменно случается, когда ты ощущаешь себя в одиночестве. Это также усугублялось беспощадной, почти мазохистской самокритичной жилкой в его характере, что всегда мешало ему полностью погрузиться и раствориться в радостном наслаждении самой игрой. «Я первый же за себя возьмусь, если что-то идет не так, – говорил он в интервью Экип-ТВ в 2005 году. – Когда я совершаю ошибку и вы видите непроницаемое выражение моего лица, знайте, это потому, что я в этот момент разговариваю сам с собой». Я бы добавил: становясь на долю секунды своим собственным отцом, который отчитывает сына за то, что тот не попал в пустые ворота.

Он мог дурачиться, конечно, но хоть раз забывал ли он о своей бдительности полностью? К этому вопросу я еще буду возвращаться, и довольно часто, так как я говорил с десятками людей, регулярно зачисляемых в «друзья» Тьерри, но все они, кажется, отзываются об этой «дружбе» с долей неуверенности. Жиль Гриманди, у которого, между прочим, нет причин держать зло на своего бывшего партнера, рассказал мне, что он не верит, что у Тьерри есть хоть один настоящий друг в футболе. Где-то еще – может быть, но точно не в мире, в котором он поселился с тех пор, как переехал в Монако. Он в этом смысле, конечно, не исключение. Довольно много футболистов страстно ненавидят свое каждодневное окружение. В большинстве случаев то, что они ненавидят больше всего – это невозможность доверять кому-либо из этого удушливого микромира. В результате они оказываются отрезанными; Викаш Дорасо является ярким тому примером. Но Тьерри никогда не испытывал ненависти к миру футбола. Казалось, он находит с ним общий язык, по крайней мере внешне. Наверное, он так неистово стремился к успеху, и этот самый успех настиг его так внезапно и таким удивительным образом, что в какой-то момент он прочувствовал некую цезуру, паузу, знакомую некоторым выдающимся личностям в мире спорта (я думаю сейчас о Доне Бредмене, например); наступает такой момент, когда безвозмездная, без какой-либо задней мысли, отдача становится почти невозможной, так как тот, кто отдает, слишком хорошо понимает, какую цену он потенциально заплатит за свою щедрость. И давайте не будем забывать, каким молодым Тьерри перешел из учеников в профессионалы. Арсен Венгер впервые поставил его в состав в игре французской лиги против «Ниццы», случилось это 31 августа 1994 года, тогда Тьерри едва исполнилось семнадцать лет. Чуть больше года до этого он временами появлялся в команде «Версаль» в региональной лиге; а сейчас он попал в самую гущу намного более опытных игроков, многие к тому времени уже были заслуженными легионерами и по возрасту годились ему в отцы. Легкой такая ситуация быть не могла. «Жизнь в футбольной академии – это война, – сказал он как-то в интервью журналу «Спорт» в 2008 году. – Все думают, что она безоблачна. Но нас двадцать четыре парня, и только один из нас пробьется. Я полагаю, что такая же вещь происходит с другими, когда они завершают свое обучение. Люди подходят пожать руку, желают друг другу успеха, но они только и ждут, когда ты упадешь лицом вниз. И то же самое происходит в футболе, но там все еще хуже, потому что вам надо вместе играть. Когда тебе пятнадцать, ты просто живешь в джунглях».