Чтение онлайн

Ничего аналитического в голову не шло. Шкварки, жареный лук, жареные белые колбаски, отварная свинина, копчености, картофель – раз за разом перебирал Штирлиц в уме ингредиенты, но цепочка не выстраивалась.

– Любили, однако, пожрать эти вестфалы, – мрачно пробормотал Штирлиц. – Сало, мясо, колбаски… Что же еще может быть в этом супе? Что бы на моем месте предположил Глеб Жеглов?

От умственного усилия Штирлиц зажмурился. Представил Жеглова в полуголодной воюющей Москве, ночные погони за бандами и поджигателями, вечные склоки с юным карьеристом Шараповым, жидкий чай, продовольственные карточки, и, очнувшись, попросил себе еще кофе и два бутерброда с ветчиной.

«Сметаны пусть эти смрадные гады положат в свой поганый суп! Чтоб совсем фашистская жопа слиплась!» – вот что сказал бы Глеб Жеглов. Штирлиц помешал кофе ложечкой. Сметаны… сметаны…

А ведь в этом есть свой резон и своя отметина. Сметаной немцы воспользуются вряд ли, а вот сливки… Сливки! За минуту до выключения огня влить немного жирных сливок и перемешать! Суп приобретает нежный оттенок и мягкий вкус. Сливки смягчат жареную и копченую составляющие. Сливки сгладят все острые углы. Придадут супу законченность и благородство.

Штирлиц схватил фуражку и выбежал из ресторана, не обратив внимания на устремившегося вслед за ним обескураженного официанта.

– Сливки-сливки-сливки! Жирненькие сливки! – напевал себе Штирлиц.

Часы на башне Рейхстага пробили семь.

«Ого! – остановился Штирлиц. – Семь часов! Пора готовиться к выезду!»

Первым делом нужно забрать из люка пастора Шлага. Нет, сначала заехать домой и взять для Кэт передник, чепчик и пару полотенец, это позволит выдать ее за домработницу. Потом привинтить к крыше багажник, чтобы нагромоздить туда многочисленные лыжные принадлежности пастора. Потом купить чего-нибудь пожрать на дорогу, колбаски там, сыру, ветчины. Забрать пастора. Потом за Кэт и детьми, и – прощай, Берлин! Здравствуй мирный, Цюрих!

Штирлиц радостно потер руки.

Багажник готов, дома все в порядке. Как всегда перед отъездом, Штирлиц выключил газовый вентиль, перекрыл воду, сунул в замочную скважину волос и установил в цветнике мину-растяжку.

Штирлиц проехал по вечерним улицам и притормозил у большого круглосуточного супермаркета. Неоновая реклама на крыше обещала скидки с восьми часов вечера, и Штирлиц, бросив взгляд на часы, немного замедлил шаг. Командировки командировками, а сэкономить пару рейхсмарок не помешает. Зарплату в управлении не платят третий месяц. Денежные переводы из Центра хотя и значительны, но крайне нерегулярны. Иногда даже приходится подрабатывать репетиторством, благо знание языков позволяет. Штирлиц в который раз с горечью подумал о тяжелой судьбе советского разведчика, вынужденного работать за идею. Айсман, например, работает на МИ-6 и имеет в Барклайс-банке такой счет, что ему позавидовал бы сам Борман. Покойный Холтоф сотрудничал с пришельцами и дважды отдыхал на Сириусе. А нам, как всегда, приходится вкалывать за гроши. Но Штирлиц не унывал. Предстоящая поездка бодрила и волновала его.

Дождавшись «счастливого часа», Штирлиц взбежал по ступенькам и, опережая толпу халявщиков, ринулся в торговый зал. Отработанным профессиональным движением он метал в тележку упаковки консервов и мясных закусок. Над баночкой с красной икрой его рука на секунду замерла. «Ладно, ради такого случая возьму», – решился Штирлиц. На ходу схватив с винно-водочной полки бутылку шнапса, Штирлиц кинулся к кассе. Там уже выстроились несколько старушек с полными корзинами мороженого минтая. Штирлиц посмотрел на часы. Время терпит, размахивать удостоверением и лезть без очереди не стоит.

Штирлиц бегло проинспектировал покупки. Кажется, ничего не упустил. Взгляд его упал на банку зеленого горошка. «Высшее качество», – обещала надпись на банке. И чуть ниже: «Сделано в Вестфалии». Штирлиц замер. Тонкая внутреняя дрожь и мгновенное похолодание конечностей означали только одно – приближение момента истины. Штирлиц еще ничего не знал, вернее, знал только одно – через секунду случится прозрение. Пресловутый мистический момент истины, знакомый лишь немногим разведчикам высочайшего класса. Тот же Айсман в сильном подпитии однажды признался Штирлицу, что испытал момент истины всего один раз в жизни и после этого ни разу не смог его повторить, несмотря на усилия врачей и новейшие лекарства.

«В записке было написано о куске свинины… шофер Бормана говорил о пяти картофелинах… Мюллер начал со шкварок и хрустящего жареного лука…»

Что-то здесь не так… Чего-то не хватает…

Горох. Ни один из источников не предложил вымыть и замочить горох. Никто не дал указания о том, чтобы поставить горох на огонь. Притом что горох нужно вымачивать несколько часов. А если не вымачивать, то варить достаточно долго, никак не меньше, чем мясо и уж тем более картофель. Зна-чит…

Значит, в ВЕСТФАЛЬСКИЙ ГОРОХОВЫЙ СУП КЛАДЕТСЯ СВЕЖИЙ СОЧНЫЙ ГОРОХ, А ЗА НЕИМЕНИЕМ ТАКОВОГО – ЗЕЛЕНЫЙ ГОРОШЕК ИЗ БАНКИ.

Штирлиц задержал дыхание. Вот оно! Момент истины! Удар молнии в ночи, на мгновение осветивший всю картину. Торжество разума над случайностями жизни. Высшая точка гармонии и блаженства в нелегкой жизни суперагента, за которую можно отдать все.

Зеленый горошек из банки кладется в суп незадолго до готовности. Свежий – варится чуть дольше.

Все.

Дело сделано.

– Следующий! Эй, вы что, заснули?

Штирлиц выложил покупки из корзины и расплатился.

Момент истины уходил медленно, оставляя в теле приятную истому.

Штирлиц бросил пакет с едой на заднее сиденье, завел мотор и энергично рванул машину с места.

Пастор был в нетерпении.

– Хорошо, что вы не работаете в ведомстве железных дорог, Штирлиц, – язвительно сказал он, выбираясь из люка. – Все поезда опаздывали бы на три часа.

– Были важные дела, – коротко ответил Штирлиц.

На этот раз пастор превзошел самого себя. Кроме лыж и скейта у него с собой было два больших рюкзака и маленький кожаный саквояж.

– Камеру с собой беру, – пояснил пастор. – Поснимаю, слайды сделаю…

– В следующий раз на поезде поедешь, – буркнул Штирлиц. – С нами еще дети, не забывай.

Пастор в ответ обиженно засопел.

Кэт тоже была недовольна. Дети капризничали. Перегруженная машина осела и раскачивалась на поворотах.

«Как лохи едем, – досадовал про себя Штирлиц. – Для полной картины не хватает только ящика с рассадой. И трех спиннингов в придачу».

На выезде из Берлина его тормознули. Офицер дорожной полиции долго светил фонариком в документы, щурился, пытался сквозь запотевшие стекла разглядеть лица пассажиров.

– Левый габаритный фонарь у вас не горит, – тускло сказал он.

Штирлиц полез было в задний карман за штандартенфюрерским удостоверением, но передумал и сунул полицаю десять рейхсмарок.