Чтение онлайн

Нет здесь людей. Уже давно нет.

Они ушли отсюда так давно, что даже запаха их почти не осталось. Почти.

Только легкий, исчезающий запах детенышей. И потухшего костра.

Но почему же люди не живут в своих жилищах, столь громоздких, выделяющихся, приставленных так близко друг к другу? Что заставило их покинуть это место? Они же так любят захватывать земли, строить свои жилища. А тут – бросили? Что же это, жадность?

Они хотят переделать мир вокруг себя, хотят заставить его крутиться так, как хочется им, как удобно им. Но Природа сильнее, чем они думают, и она не прощает такого отношения к себе.

Его немного утешает, что это многочисленное племя разбито на мелкие, даже мизерные кусочки, каждый из которых готов перегрызть глотку другому ради захвата земли, ради еще более ленивого существования. Они подчиняют и подчиняются, и это неравноправие держит их в постоянном противоборстве друг с другом. Почти не осталось среди них тех, кто готов пожертвовать ради ближнего, ради семьи, потомства своей жизнью. Их слишком много, чтобы ценить отдельно взятую особь. И он надеется, что они сами друг друга когда-нибудь уничтожат, и воцарится тогда на Земле истинный порядок, покой и свобода.

Но, к сожалению, он не знает, когда это случиться. Может не на его веку. Может только его потомство сможет дожить до этих счастливых дней.

Если ему удастся найти их и защитить.

Он присматривается, принюхивается, притрагивается. Но бесполезно. Мертвое дерево ни о чем ему не говорит. Оно мертво. И это место мертво. И запах людей здесь тоже умер.

С другой стороны ему это на руку. Он может безбоязненно здесь провести день и остатки вечера до темноты. А потом, с первыми звездами, он вновь отправится в путь. Туда, где его семья. Туда, где его ждут, где он нужен, где он свободен от страхов и непонимания.

Где все родное и привычное.

Где нет людей.

Он осторожно пробирается через покосившиеся ворота, вздрагивает, когда под ветром скрипят ржавые петли. Семенит огромными ногами к ветхому хлеву.

Здесь запах родней. Здесь пахнет не столько человеком, сколько животным. Слабый, но все равно более приятный запах.

Он забивается в самый угол, подгребает под себя остатки пожухлой соломы, последний раз прислушивается и, наконец, устало прикрывает глаза.

Короткий отдых. Сон. Забытье.

Глава 6.

Мы шли по длинному коридору. Лузин остался у поста охраны. С нами шел его помощник Антон. Справа и слева от нас множество дверей без табличек.

– А которое из них питомник? – спросил я.

– А здесь его и нет, – ответил Запольский. – Питомник, как таковой, был наверху. Там раньше стояли крытые вольеры, обтянутые сеткой. Сейчас их все убрали. А здесь только лаборатории, склады, подсобные помещения.

Из длинного коридора мы вышли в небольшой холл, в который выходили еще две двери. Профессор подошел к той, что справа, открыл ее и пропустил нас вперед.

– Здесь помещение охраны, – сказал он. – Проходите туда, к пульту.

За широким столом сидел усталый охранник. Перед ним светились шесть мониторов, на каждом по четыре картинки.

При нашем появлении охранник встал. Запольский подошел к столу.

– Покажите нам, Александр, те несколько кадров, что успели записать.

– Каких кадров? – искренне удивился охранник.

– Каких-каких! Где сбежавший монстр записан! – проворчал на него профессор. Лицо его омрачилось, он поник и тяжело вздохнул.

Переживает, подумал я, нервничает. Но его можно понять – это была его работа. Любимая работа, интересная. А теперь ее не стало. И на душе у него сейчас так же пусто, как и во всех этих помещениях.

– Вот, смотрите, – сказал охранник через минуту, показывая на один из экранов.

Мы с Глебом наклонились поближе и с огромным интересом стали смотреть. Сначала ничего не происходило. На черно-белом экране изображен огромный, насколько я мог судить, стол. На нем неподвижно лежит нечто волосатое. От рук и ног тянутся провода и уходят влево вниз, за видимость экрана. Через минуту это нечто начинает шевелиться, трясет головой. Потом приподнимается и садится на столе. Медленно оглядывает помещение, что-то будто даже шепчет губами. Но звука нет.

– Ну и рожа, – тихо сказал Глеб. – Настоящее чудище.

Я вгляделся в его лицо (или все-таки морду?) заросшее темными волосами, видны только блестящие маленькие глаза и зубы (или клыки?) из приоткрытого рта (или пасти?). На вид что-то среднее между обезьяной и человеком, только гораздо больше. Гибрид, одним словом.

Когда это нечто сорвал провода и трубки, опустил ноги на пол, я понял, что все-таки человеческого в нем больше. Высокий, немного косолапый и сутулый, почти без шеи. Если бы не его шерсть, можно было бы принять за баскетболиста.

– Какой вы говорите у него рост, профессор? – спросил я.

– Когда он лежал, – с готовностью ответил он, – то два метра шестьдесят семь сантиметров. Но, думаю, сутулость и косолапость делает его чуть ниже. Может сантиметров на десять. Последний замер веса – двести семьдесят четыре килограмма.

– Ни фига себе! – пробурчал Глеб, не в силах сдержаться.

– Ну что, Глеб, – сказал я, подталкивая его в бок, – далеко тебе до таких пропорций, а?

– Это точно.

– Это он еще похудел килограмм на пятнадцать, я думаю, – продолжил рассказывать профессор. – Знаете, когда лежишь без движения, то вес сам по себе уходит. А он лежал почти двадцать четыре дня. – Он тяжело вздохнул. – А потом вдруг раз – и проснулся. Как он смог убежать, не пойму.

Тем временем камера после короткого взгляда гиганта вырубилась.

– А что, охранники ничего даже и не слышали? – спросил я.

– Ничего, – ответил за моей спиной Антон.

– И сигнализации на решетке никакой не было?

– Нет. Какая там сигнализация? Она же стальная! Два сантиметра легированной стали!

– Да уж, – сказал Глеб, – вот это силища! Сколько он интересно лежа жмет?

– Полтонны уж точно! – ответил я многозначительно. Глеб взглядом задал мне вопрос: откуда ты знаешь? Я отмахнулся: пошутил!

– Давайте дальше посмотрим, – прервал наш безмолвный диалог профессор и нажал на клавиатуре несколько клавиш.

Вид холла, через который мы только что прошли. Открывается медленно дверь, в проеме, касаясь головой потолка, появляется монстр. Медленно поднимает подбородок, втягивает носом воздух и крадется к другой двери. К той, за которой мы сейчас сидим. По дороге бросает короткий злобный взгляд на вторую камеру – она тут же гаснет.

У меня даже мурашки по спине побежали, когда я представил себя на месте застигнутых врасплох охранников.