Чтение онлайн

Областные и местные партийные комитеты, а также НКВД внимательно просматривали прошлые протоколы и записи, чтобы найти «врагов» и раскрыть их связи. Людей исключали из партии и снимали с работы из-за речей, которые они когда-то произносили на собраниях, или голосовали за резолюцию Троцкого, за случайную дружбу или связь, давно забытую, покрытую пылью рекомендацию. П. С. Николаев — секретарь ЦК Союза работников электросвязи был уволен со своего поста и исключен из партии за отношения с двумя «врагами народа». Председатель ЦК Союза рабочих молочной промышленности М. М. Питерина была лишена членства в партии и работы за то, что в 1924 году на собрании голосовала за троцкистскую резолюцию. Пять лет назад она развелась с мужем. Ее обвинили в том, что она «скрывала» свои отношения с бывшим супругом, которого недавно расстреляли как «врага народа». В конце августа председатель ЦК Союза работников медико-санитарного труда Грузии М. Н. Мамардашвили был исключен из партии и уволен с работы, потому что оказал помощь «врагу народа». Исполнение его обязанностей было возложено на Акакия Пацулая. Спустя три месяца НКВД арестовал и его. Председатель ЦК Союза работников начальной и средней школы Армении С. А. Макинц была уволена после того, как арестовали ее мужа как «контрреволюционера-националиста». Она пыталась его защитить. Секретариат ВЦСПС написал в поддержку ее увольнения: «Если он таков, значит и она такова». Было принято постановление снять ее с работы. Л. А. Мехоношина — секретарь ЦК Союза работников начальной и средней школы РСФСР была выгнана из партии и уволена с работы после ареста ее брата. Обнаружилось, что когда-то она вела активную деятельность в партии левых эсеров. Ф. Ф. Щербаков — председатель союза рабочих каменноугольной и сланцевой промышленности Центральных районов был уволен за «потерю партийной бдительности». В чем заключалось его преступление? — Он рекомендовал на работу в ЦК Союза угольщиков Центра недавно арестованного троцкиста. Д. Н. Соколов был исключен из партии и снят с поста секретаря ЦК Союза рабочих черной металлургии Юга за то, что дал рекомендацию человеку, которого впоследствии арестовали как «врага народа». М. М. Машкевич был отстранен от должности председателя ЦК Союза рабочих нефтепромыслов Кавказа партгруппой союза «за близкие отношения с ныне разоблаченными врагами народа». Он не довел до сведения парторганизации информацию об аресте своего родственника. ВЦСПС с неодобрением отметил, что он «до последнего дня ареста имел связь с ним». Председатель союза рабочих швейной промышленности Южных районов А. Я. Маргулис была исключена из партии за «скрытие от партии принадлежности ее мужа к рабочей оппозиции после Гражданской войны и за рекомендацию ныне разоблаченного врага народа на должность начальника главного швейного управления». Председатель ЦК союза пожарников был уволен за то, что не сообщил в партийную организацию о том, что жена его брата, проживавшая с ним в одной квартире, была арестована. И. И. Синчук — председатель ЦК Союза рабочих рыбной промышленности Дальнего Востока, М. Н. Стеклов — председатель ЦК Союзов рабочих железных дорог Юга и Соколов П. П. — член президиума ЦК Союза рабочих железных дорог Юга, Ф. И. Фисенко — председатель и Г. А. Раевский — секретарь ЦК Союза рабочих мукомольной промышленности и элеваторов Востока, А. Ф. Купцов — член президиума ЦК Союза железорудной промышленности Востока — все они были исключены из партии и уволены с работы за связи с «врагами народа». Некоторые профсоюзные руководители были обвинены во множестве «преступлений». М. Н. Белаковская — председатель ЦК Союза работников общественного питания имела близкую связь с одним профсоюзным руководителем, который уже был арестован. Кроме того, она рекомендовала и настаивала на том, чтобы в Институт общественного питания был принят на работу в качестве ректора Мирский, который также был арестован. К тому же обнаружилось, что она «дочь помещика». Белаковская была исключена из партии и уволена с должности. {408}

ВЦСПС не просто реагировал на действия, уже предпринятые НКВД или партией. Он снял с постов многих профсоюзных руководителей, потому что они не сумели распознать врагов среди своих коллег. И. А. Халявин — председатель ЦК Союза рабочих тяжелой промышленности Урала и Восточной Сибири был изгнан из партии и уволен с своей должности, поскольку не «разоблачил» профсоюзных работников, которых впоследствии арестовали. ВЦСПС отмечал, что он «не заслуживает политического доверия». Болдак — член президиума ЦК Союза рабочих железных дорог Средней Азии и С. И. Жибров — председатель ЦК Союза рабочих железных дорог Востока и Дальнего Востока потеряли работу «за потерю большевистской бдительности». {409}

Аресты продолжались на протяжении 1937 и 1938 годов. К концу 1937 года ВЦСПС утвердил увольнение пятидесяти двух председателей и секретарей профсоюзов, а также тридцати других руководителей. {410} Эти цифры, по всей вероятности не точные, показывают, что, по крайней мере, треть профсоюзов была обезглавлена. Подавляющее большинство этих руководителей было арестовано. Секретариат ВЦСПС нес ответственность за одобрение увольнений только самых высокопоставленных профсоюзных руководителей: председателей и секретарей, директоров институтов и отделов ВЦСПС. В перечне имен, указанных в этой главе, нет фамилий руководителей низшего уровня или тех, кто был уволен или арестован «группами», как например, весь состав Ленинградского обкома профсоюза работников политпросвещения. Если бы были известны имена всех этих работников, общее количество жертв кровавой расправы было бы, несомненно, существенно больше.

Сколько нужно было арестов, чтобы создать атмосферу «террора» для тех, кто остался на свободе? Несомненно, репрессии такого масштаба внушили сильный страх и изменили культуру поведения работников профсоюзов на службе. Репрессии повлияли на обычное поведение людей, их взаимоотношения с коллегами, с вышестоящими должностными лицами и сотрудниками, изменили дружеские подшучивания, характер их отношений и мысли. Одним словом, все в человеческих взаимоотношениях было трансформировано культурой страха, обвинений и арестов. {411} Все работники профсоюзов знали, что происходит. Следователи закинули широкие сети, в которые попали бывшие оппозиционеры, а также их друзья, наставники, товарищи по работе, родственники и случайные знакомые. Жертвой мог стать любой. В 1937 и 1938 годах секретариат ВЦСПС регулярно проводил заседания, чтобы одобрить истребление профсоюзных руководителей одного за другим. В ноябре делегация иностранных рабочих прибыла в страну для празднования двадцатой годовщины революции. Секретари ВЦСПС на короткое время приостановили свои ежедневные утверждения арестов, расстрелов и увольнений, чтобы спланировать визит делегации. Они разработали прекрасный маршрут. Иностранные рабочие посетили Большой театр, проплыли на теплоходе по Волге, посетили заводы и маршировали по Красной площади в честь празднования годовщины революции. Шверник, Лозовский и Москатов — члены секретариата ВЦСПС сделали передышку, чтобы поприветствовать своих иностранных товарищей в стране социализма. {412} Можно только представить, насколько было раздвоено их мышление во время демонстрации советских достижений. Визит делегации был не более чем паузой в беспощадной работе, которой они руководили. Через несколько дней секретариат вернулся к работе, голосуя за аресты и репрессии профсоюзных работников, имена которых были указаны в кажущемся бесконечным списке, в каждой отрасли промышленности, учреждениях и во всех уголках страны.

В 1937 и в 1938 годах ВЦСПС решил провести в профсоюзах собственные проверки, которые привели к многочисленным увольнениям и дали органам НКВД основания для еще большего количества арестов. ВЦСПС нанял целый корпус следователей, которые проверяли достоверность финансовой документации, опрашивали работников и составляли отчеты об условиях труда. Результаты этих проверок, инициированных обвинениями в адрес конкретных лиц, статьями в местных газетах или неразрешенными спорами в профсоюзных организациях, часто публиковались в газетах. Следователи обвиняли профсоюзных руководителей в моральном разложении, в несчастных случаях на производстве, недостатке продуктов питания и жилищных проблемах. Объясняя личностное разложение «вражескими происками», эти отчеты привлекли внимание НКВД и ВКП(б) и способствовали тому, что рабочие в других профсоюзах стали предъявлять своим руководителям аналогичные обвинения. Типичным примером может служить проверка в ЦК Союза рабочих железнодорожного строительства и метрополитена. Первоначальная проверка ВЦСПС установила, что председатель ЦК Союза Антропов и секретарь ЦК Союза Шухман не придавали значения поиску врагов, погрязли в разврате и сквозь пальцы смотрели на опасные условия труда. За счет профсоюзных средств на квартире Антропова устраивались коллективные выпивки работников ЦК. Выражаясь политическим языком того времени, небольшая группа руководителей создала атмосферу «семейственности», скрепляя свои связи постоянными выпивками и подавляя критику снизу. В 1936 году Антропов коллективной выпивкой у себя на квартире отметил свой приход в ЦК Союза, а также прием на работу новых сотрудников. Во время шумной вечеринки нового председателя «крестили» алкоголем. Позже, на очередной выпивке эта же компания, возбужденная алкоголем, составляла бюджет профсоюза. Щедрость Антропова за счет профсоюзных фондов распространилась на сотню работников политического и профессионального просвещения, которых он пригласил в ресторан. Это стоило профсоюзу 4 тыс. 797 рублей, это было больше двухгодичной зарплаты профсоюзного работника среднего звена, К сожалению, усилия профсоюза искоренить безграмотность не шли дальше выпивок с работниками Ликбеза. Что еще важнее, следователи ВЦСПС обвинили профсоюзных руководителей в том, что те не обращали внимания на высокий уровень несчастных случаев на железных дорогах. Только в 1937 году сто шесть рабочих погибли в результате несчастных случаев на работе. Профсоюз не оказал материальной помощи семьям пострадавших. На крупном строительстве, где было занято 12 тыс. рабочих, за шесть месяцев произошло более тысячи несчастных случаев, из которых шесть закончились смертельным исходом. В отчете сообщалось, что бывшие троцкисты были арестованы в разных местах железнодорожных линий по всей Москве, но профсоюзные руководители не обращали внимания на «врагов» в своей среде. Все смешалось: обвинения в причастности к оппозиции, моральной распущенности и пренебрежении правилами техники безопасности. Следователи обвиняли профсоюзных руководителей за опасные условия производства и плохие условия жизни рабочих, тем самым готовя почву для арестов. {413}

Как Аладдин открыл для себя значение волшебной фразы «сезам, откройся!», так и рабочие вскоре осознали власть слов «вражеская деятельность». Партия цинично ссылалась на «безопасность труда», чтобы заручиться поддержкой в рабочей среде арестов бывших оппозиционеров, а рабочие использовали слово «оппозиционеры» как способ добиться улучшения условий труда и повышения его безопасности. На свой страх и риск руководители игнорировали подобные сигналы. Когда около двухсот взрослых и детей в текстильной Ивановской области заболели после того, как съели хлеб из пекарни, товарищ Николаенко сообщил в ВЦСПС, что это отравление является результатом умышленной вражеской деятельности против рабочего класса. Несмотря на то, что в прошлом жалобы рабочих на испорченные продукты, их хроническую нехватку и нерегулярные поставки часто игнорировались, для руководителей ВЦСПС жалоба на «умышленное отравление» была равносильна поражению электрическим током. Они немедленно начали расследование и провели серию оздоровительных мероприятий в рабочих столовых и в пекарнях. {414}

Выражение «враг народа» оказалось полезным для многих. ВЦСПС использовал его для объяснения непрекращающихся, по-видимому, неустранимых трудностей в снабжении продуктами питания. Например, перекладывая ответственность на «врагов» в системе розничной торговли, они освобождали себя от ответственности. В июле почти все руководство ЦК Союза работников кооперации Украины и Крыма было арестовано вместе с председателем ЦК Союза Барканом. Начало расправам было положено, когда обнаружилось, что секретарь профсоюза Златопольский скрыл арест двух своих братьев. Руководители ВЦСПС быстро освободили его от должности и начали проверку профсоюза. Следователи обнаружили типичные нарушения: «подрыв демократии», «семейственность» в подборе кадров, «подхалимство», «круговая порука», извращение политики оплаты труда, использование средств социального страхования, нарушение трудового законодательства и подавление критики снизу. Профсоюзные руководители не обеспечивали рабочих спецодеждой, не предоставляли медицинской помощи их детям и не обеспечивали пенсией по старости. Кроме того, региональные партийные руководители потворствовали практике попустительства. {415} Следователи неодобрительно относились к жалобам рабочих на «врагов народа» в профсоюзных рядах. Месяц спустя, в августе, на собрании в Киеве оставшиеся партийные и профсоюзные руководители попытались переложить обвинения на директоров кооперативных магазинов, обвиняя «вражеских директоров» в пустых полках. Как высшие, так и низовые профорганы теперь искали «врагов народа», чтобы избежать ответственности за глубоко укоренившиеся организационные и экономические проблемы. {416}

Следователи ВЦСПС часто согласовывали с ВКП(б) и НКВД обвинения против работников обкомов. Хотя инициатива их осуждения, по всей видимости, шла снизу, трудно было распутать цепь событий. Председатель ЦК Союза рабочих зерносовхозов Осипов и другие руководители профсоюза обратили на себя внимание следователей ВЦСПС после того, как один журналист язвительно критиковал их поведение в местной газете рабочих. Было не ясно, действовал ли журналист по собственной инициативе или по совету рабочих, или это партийные организаторы подсказали ему, как спровоцировать чистку профсоюза. Однако следствием статьи, написанной по следам стремительных арестов Одесского обкома партии, стали организованные ВЦСПС проверки связи профсоюзных руководителей с областными и районными партработниками, сидевшими в тюрьме. Профсоюзные руководители обвинялись в «политической слепоте». Рабочим объяснили, что причиной арестов, приведших к устранению руководства основных учреждений Одессы, были позорные условия труда, несчастные случаи со смертельным исходом и увечья в совхозах. ВЦСПС обвинил Осипова — председателя ЦК профсоюза за создание «затхлой атмосферы подхалимства, круговой поруки и зажима критики». ВЦСПС заявил, что он увольнял каждого, кто его критиковал, и проводил время в пьянках в компании с другими профработниками, поэтому которые давно пора было арестовать руководителей, оскорбивших доверие людей, интересы которых они должны были отстаивать. {417}

Провокационные заявления, в которых сочетались популизм с призывами к охоте на врагов, разожгли разрушительный пожар, которых вскоре поглотил руководство профсоюзов сверху донизу. Профработники возмущено реагировали на любое обвинение во вредительстве, отвечая встречными обвинениями, направленными на дискредитацию противников. Страх повысил ставки: обвинение могло не только опозорить, но и привести к потере работы, аресту и даже казни. Каждый маскировал свою критику и жалобы демократической фразеологией, используя одни и те же лозунги для достижения различных целей. Лозунги, используемые в жестокой борьбе за должность, привилегии и выживание, не имели никакого отношения к их смыслу. Если бы язык можно было сравнить с конвертируемой валютой, то он все в большей степени девальвировался во время политической гиперинфляции 1937-1938 годов. В Уфе несколько членов ЦК Союза рабочих спичечно-фанерной промышленности обвинили своего председателя Пилиненка и секретаря ЦК Смирнову в пьянстве, «тесной спайке с врагами народа» и «гастролерстве». Предмет разногласий, причиной которых был мотив личной мести, можно было с трудом трактовать однозначно, хотя обвинения, опиравшиеся на лозунги профсоюзной демократии, были всем хорошо знакомы. Руководители лесопильной и деревообрабатывающей промышленности в этом споре также встали на сторону профсоюза. Один бывший директор крупного лесопильного завода в Уфе поддерживал обвинения против Пилиненка, но выяснилось, что с ним у директора имелись личные счеты. Когда в 1935 году того уволили, Пилиненок его не поддержал. Пилиненок защищался себя точно таким же способом, тем же языком, которым пользовались его обвинители. Он обвинил членов ЦК, добивавшихся его увольнения, в том, что они были связаны с руководством «Фанертреста» — «вражеской» группой, которая «игнорировала сигналы большевистской партии и беспартийных», «не разоблачала врагов народа» на фанерной фабрике и в тресте» и способствовала «вражеской активности». Таким образом, ЦК Союза разделился на две группы, каждая из которых обвиняла друг друга в одних и тех же нарушениях. ВЦСПС, осведомленный об ожесточенных спорах, начал проверку, которая вскоре вышла и за пределы ЦК Союза, затронув по крайней мере шестнадцать работников лесопильной и деревообрабатывающей промышленности. Даже следователи не могли понять смысл неразберихи, порожденной взаимными обвинениями. Было установлено два неопровержимых факта: во-первых, обе стороны неоднократно напивались (часто вдвоем) на протяжении 1936 года. Во-вторых, отдел охраны труда ЦК профсоюза плохо выполнял свою работу. {418} Иными словами, рабочие лишались пальцев, рук и других частей тела при работе с опасными машинами из-за несоблюдения правил техники безопасности, но ни Пилиненок, ни его противники не делали попыток уменьшить количество несчастных случаев. Грязный клубок обвинений лег на стол Шверника, надо было распутать нити клубка и определить виновного. Это было одно из множества дел, которые направлялись руководителям ВЦСПС для разрешения. Не удивительно, что Шверник, которому не хватало проницательности и уверенности царя Соломона, с отвращением всплеснул руками. Поскольку суть обвинений с обеих сторон сводилась к связям с «врагами», Шверник, по всей вероятности, передал компрометирующие материалы в НКВД.

Борьба, как в ЦК Союза рабочих спичечно-фанерной промышленности, шла во многих профсоюзах. Личные амбиции, внутренняя борьба за власть, вражда между ведомствами — все это подавалось руководством профсоюзов на языке того времени. Высокий уровень производственного травматизма, пьянство, моральная распущенность автоматически приравнивались к «вражеской деятельности». Поскольку проблемы в профсоюзе были представлены как измена, они привлекли внимание органов, проводивших расследование, которые, в свою очередь, раскрыли сомнительное поведение и связи с «врагом». Руководители ВЦСПС и ВКП(б) с готовностью реагировали на любое обвинение, в котором речь шла о «врагах», из страха, что их могут обвинить в укрывательстве. Вал обвинений и проверок не мог не привлечь внимания органов НКВД, которые без колебаний арестовывали любого человека, обмазанного дегтем обвинений.

Таким образом, террор распространялся все шире, охватывая один профсоюз за другим, и спускался с верхнего на более низкий уровень иерархической структуры профсоюзов. В 320 км к востоку от ЦК Союза рабочих спичечно-фанерной промышленности находился обком профсоюза леса и сплава, головная организация которого располагалась в Свердловске; накануне выборов этот профсоюз также был втянут в жестокую борьбу. Руководство обкома буквально умылось слезами в процессе «критики и самокритики». Осенью 1937 года после выборов лишились должности несколько старых руководителей профсоюза; газета «Труд» опубликовала нелестную статью о новом руководстве. Статья подстегнула некоего Нифетова [54] написать в ВЦСПС длинный донос на президиум обкома профсоюза. Нефедьев обвинил вновь избранный президиум в злоупотреблении положением, нерегулярном проведении собраний. По объяснению Нефедьева, в президиум в составе семи человек царит беспорядок. Рубель — новый председатель президиума профсоюза был недавно исключен из партии и уволен со своей прежней должности за «связь с врагом», другой член президиума — за «систематическое пьянство и учиненный скандал», а третий — «за пьянку и нанесение побоев жене стахановца». Четвертого члена президиума направили инспектировать тюрьмы НКВД на лесозаготовках, пятый — уехал в Свердловск. Хотя два остальных члена президиума продолжали проводить собрания, они вряд ли могут заменить собой весь состав. Работники крупнейшего обкома, включая инспекторов по труду и физической культуре, были арестованы. Нефедьев затаил злобу против Пестова — одного из оставшихся членов, которым затем стал председателем. Нефедьев жаловался, что Пестов занимал одновременно три поста, включая должность инструктора и получал 700 рублей в месяц за чтение газет рабочим вслух. {419} (Возможно, Пестов занимался дополнительной работой после ареста платных работников профсоюза.)