Чтение онлайн

Рекунков поднялся на второй этаж в кабинет Дубцова, и Оля слышала, как он что-то кричал охранникам. Кажется, они хотели выламывать дверь.

Зазвонил телефон. Оля подняла трубку. «Да», — привычно приветливо сказала она в трубку и услышала голос Тимофеева.

Он продиктовал ей адрес и сказал, как доехать до нужной квартиры.

Тимофеев был взбешен. Он не ожидал подобного поступка от Дубцова. Хотя он чувствовал, что тот может выкинуть какой-нибудь фортель, но происшедшее было вне всякой логики. Через нескольких подкупленных финансистов и банкиров Гавриил Федорович регулярно получал информацию о компании «Аттика». Дубцов не снял со счета ни одного рубля. Следовательно, он бежал с очень незначительной суммой, оставив все нажитое. Ну ладно. Бегство можно было объяснить тем, что у него просто не выдержали нервы. Но как объяснить убийство Старкова и попытку убить Рекункова? С точки зрения логики — совершенно бессмысленные акции. Более того, скройся куда-нибудь Дубцов просто так — его никто не стал бы искать. Идя на убийство, он знал, что его искать будут обязательно.

Был и еще один вопрос. Почему Старков оказался на старой квартире? Его же предупреждали, что там появляться нельзя.

Именно с выяснения этого и начал Гавриил Федорович свой разговор с Олей.

Запыхавшаяся женщина стремительно вошла в квартиру, скинула с плеча сумку и спросила почти грубо: «Ну, что?»

— Вы встречались вчера со Старковым на старой квартире? — тоже почти грубо спросил Тимофеев.

— Нет, — отрицательно замотала головой Оля.

— И он не звонил вам?

— Нет.

— Какой черт его туда занес? — Тимофеев с гримасой боли вскочил с места и прошелся по комнате. — Он убит, — сказал Гавриил Федорович, не поворачиваясь к женщине.

Ни вскрика, ни всхлипа не последовало. Тимофеев повернулся. Оля стояла не шелохнувшись.

— Вы действительно не виделись с ним вчера?

— У меня нет привычки врать, — ответила она.

— Извините, — тихо сказал тот.

Оля села на стул, закинула ногу на ногу, достала из сумочки сигарету, закурила. Только сморщенный в страшном напряжении лоб выдавал ее волнение. Она поймала на себе внимательный взгляд Тимофеева и сказала просто:

— Я любила этого человека, но всегда была готова к худшему.

Оля не лгала. Она никогда не думала, что Старкова могут убить, но уже год назад решила для себя, что примет все, что пошлет судьба, со спокойствием обреченного человека. И вот сейчас оказалась вполне готовой к такому ходу событий.

— Мы рассчитаемся с ними? — спросила она и стряхнула пепел себе на юбку.

— Для начала их надо найти.

— Так давайте искать, — изогнула бровь Оля, — только уговор — я не буду больше девочкой на побегушках. Вы примете меня в свою компанию как равную. Или вы считаете, что я не стою доверия?

Гавриил Федорович пригладил ладонью свою пышную шевелюру. Он не ошибся в женщине. Она сможет многое. И в этой ситуации ей надо пойти навстречу.

— Сделаем вот что, — сказал он, — мы будем искать Дубцова и Трубецкого.

— А зачем нам Трубецкой? — удивилась Оля.

— Он поможет сделать «Аттику» нашей, а вас, Оля, мы назначим президентом компании.

Тимофеев усмехнулся. Эта идея внезапно пришла ему в голову, но показалась весьма удачной. Красивая независимая женщина возглавит процветающую фирму — великолепно.

— А Рекунков? — спросила Оля.

— Он теперь наш человек, — успокаивающе сказал Гавриил Федорович. — И у него свои счеты с Дубцовым. И он отличный сыщик.

Тимофеев подумал, как трудно будет уговорить Рекункова использовать в работе Олю. Он знал: классный сыщик терпеть не мог женщин.

— Вы уверены, что Дубцов убил Славу?

— Хороший вопрос, — похвалил Тимофеев, — я почти уверен. На девяносто девять процентов. Если бы стреляли только в Станислава Юрьевича, я бы еще подумал. Но одновременно хотели убрать и Рекункова. Это месть. Слепая и глупая месть. Я не знал, что Дубцов способен на глупость.

— Вы просто Дубцова не знали, — сказала Оля.

Она вспомнила холодные глаза Валериана Сергеевича, его снисходительную ледяную усмешку и содрогнулась от ненависти.

— Он проходил у меня по одному делу года два назад, — оправдываясь, сказал Тимофеев, — мне казалось, что я хорошо изучил его. Прагматичный, рациональный, трезвый. Впрочем, я вам говорил. По складу характера гуманитарий, а это странный народ…

Оля поднялась. Ей тяжело было разговаривать и не хотелось оставаться в квартире ни минуты.

— Я пойду, — сказала она, — но вы не забудьте, что обещали мне.

Взгляд ее был жестким.

Побыв в разлуке с Дорианом Ивановичем несколько дней, Клава пришла к своему старому другу, покаялась, порыдала и твердо заявила, что любит его и готова выйти за него замуж. Нельзя сказать, что последнее заявление сильно обрадовало художника, но он был растроган и готовился к решительной схватке с Олей.

Однако дочь пришла очень странная. Онемевшее, бледное лицо, блуждающий взгляд. Она сначала не увидела притихшую Клаву, а увидев, кивнула ей.

— Оля, ты не против, если Клава поживет у нас, — заискивающе начал Дориан Иванович.

— А почему я должна быть против? — удивилась Оля, словно не она устроила на днях скандал родному отцу.

Дориан Иванович прикрыл за собой дверь и тихо стал убеждать Олю, что Клава хорошая, а Вадик… Вадик, он и есть Вадик. Красивенький мальчик. Но пустой и художник бездарный.

— Клава хорошая, — повторила Оля, не слушая скороговорку Дориана Ивановича, — только почему она детей не рожает?

«Вот тебе и раз, — крякнул Дориан Иванович и непонимающим взглядом уставился на Олю. — Они что, сговорились с Клавой?» — подумал он.

— Каких детей? — хрипло спросил он.

— Маленьких, хорошеньких детей, — объяснила Оля, — Клава обычная баба, и я ей очень завидую. О чем, впрочем, ей говорила. У нас сейчас бабы занимаются сексом, бизнесом, политикой, проституцией или ничем не занимаются. Но кто-то должен рожать? И оставь меня, пожалуйста, папа, я очень-очень устала.

На улице Олю бил озноб. В комнате не хватало воздуха. Она открыла настежь форточку. С улицы тянуло сыростью, и через пять минут Оля снова почувствовала, что ее знобит. Она вспомнила горячечный взгляд больного Рекункова. Усмехнулась. Странного напарника подбросила ей жизнь. Интересно, какую фразу произнесет Рекунков, когда они встретятся?

А вот Слава уже никогда и ничего ей не скажет. Оля с тоской подумала, что была жестока с ним. Ведь он пытался ей что-то объяснить, был откровенен с ней в своих сомнениях. Она же не дала ему возможности исповедаться. Странно, но ей тогда такое поведение казалось недостойным настоящего мужчины. Ей было мало того, что он храбр и честен перед собой и другими. Какая она была дура! Ведь ее и тянуло к нему, потому что он был не таким, как все. Тимофеев изощренно-хладнокровен. Иван груб и хитер. Дима прост и наивен. Рекунков вообще производит впечатление человека-робота. Он примитивен. В Славе же было много тепла. Много человеческого.