Чтение онлайн

— Так точно, господин следователь, у меня есть такие знакомые.

— А кто вам больше нравится — Ленин и Гитлер?

— Да оба нравятся, — назло Гончарову отвечала Оля, — эти мужики смогли реализовать себя полностью.

— Черт возьми, — опять сказал Гончаров, — что-то надо делать и немедленно.

— Со мной? — спросила Оля.

— Со страной! — воскликнул Гончаров. — Кто-то должен прийти и сказать, — он не выдержал и почти завопил, — вот это зло, а это добро, чтоб все перестали сомневаться и самоутверждаться. А кто будет упорствовать…

— Тех расстрелять, — мило улыбнулась Гончарову Оля.

— Нет, воспитывать их надо! Взять такую бабу, как вы, и выпороть.

Оля так весело засмеялась, что Гончаров опешил. Но потом разозлился еще сильнее.

— Что вы смеетесь, глупая женщина, вы знаете, какое количество людей по социологическим опросам уже сейчас готово взяться за оружие, чтобы отстаивать свои идеи и интересы?

— Слушайте, Митя, что вы на меня орете? — немного повысила голос Оля. — Пойдите к Горбачеву, или к кому там… К тем, кто заварил эту кашу. К тем, кто позволил так долго и безнаказанно плевать в души людей. Вы же в этих делах соображаете больше, чем я. Неужели они думали, что все пройдет гладко и не найдутся те, кто пожелает ответить на плевки?

— Плевать в души, — на лице Гончарова появилась гримаса недовольства, — это, знаете, общие слова. Абстракция.

— Почему же? Разве я абстракция? Они превратили меня в бесчувственное и безжалостное существо. Теперь пусть пеняют на себя.

— Да я с этого и начал наш разговор о политике, Оля, — устало возразил Гончаров, — они, кто плевал вам в душу, теперь первыми патриотами и станут. И кого же ваши друзья с ломами и вилами будут колоть и молотить?

Оля тяжело вздохнула:

— Знаете, Митя, давайте подождем. Если ваш прогноз сбудется, тогда и поговорим. Но я думаю, моим друзьям все равно работа найдется.

— Я ошибся в вас, Оля, я думал, вы добрая.

— А я и есть добрая, но прощать не умею. И за оскорбления желаю мстить.

— Значит террористка?

— Значит так.

— Господи, спаси и помилуй.

— Ну, вам-то, Митя, ничто не угрожает.

А вечером следующего дня в кабинет Оли зашел Трубецкой и сказал, что в контору без звонка явился журналист и желает побеседовать с представителями среднего бизнеса, как он выразился. В голове Оли мелькнула мысль, что это вовсе не журналист, но тем интереснее встретиться с этим человеком. По тому, какие вопросы он будет задавать, может быть, удастся понять, откуда и каким ветром его занесло. Вдруг это человек Дубцова?

— Беседу будете вести вы, Николай Алексеевич, — сказала Оля, — а я поприсутствую. Представлять меня этому типу не надо.

Высокий сутулый молодой мужчина в видавшей виды курточке включил диктофон и стал выспрашивать Трубецкого, как тот расценивает шансы среднего и крупного бизнеса в России. Трубецкой сначала отвечал неохотно, но потом разговорился. Его в самом деле интересовала тема российской экономики.

Журналист кивал головой, что-то помечал в своем блокнотике и искоса посматривал на Олю. Та сидела, закинув ногу на ногу, и курила. Ничего любопытного, с ее точки зрения, сказано не было.

Разговор шел к концу. Журналист выключил диктофон и спросил прокуренным голосом: «Извините, а по убеждениям вы кто — демократ или патриот?»

Если бы Оли рядом не было, то Трубецкой вполне искренне ответил бы, что у него никаких убеждений нет, но сейчас он боднул головой, как молодой бычок, и выдохнул: «Патриот».

— Надо же, — с усмешечкой покачал головой журналист, — у седьмого предпринимателя беру интервью. Трое отказались отвечать на этот вопрос, а четверо назвали себя патриотами. Любопытно.

«Неужели Гончаров прав?» — подумала Оля.

А между тем Валериан Сергеевич Дубцов жил в каких-то ста пятидесяти километрах от Москвы. Год назад он познакомился с директором небольшого подмосковного заводика. В то время Дубцов хотел обзавестись недвижимостью, и директор обещал помочь, но не помог. А Дубцов свое обещание выполнил и свел Виктора Петровича Птенца с китайским фирмачом. На китайском барахле Виктор Петрович неплохо заработал. Был он мужик общительный, хлебосольный и в личных отношениях честный. Обманул он Дубцова невольно и был готов загладить свою вину.

Трубецкой не знал о существовании Виктора Петровича, ибо во время сделки с китайцем находился в командировке, и никто из окружения Дубцова о нем не знал. Людей, с которыми Дубцов вел переговоры, были тысячи. Никаких процентов за то, что свел Виктора Петровича с китайцем, Дубцов не взял — это было ниже его достоинства, и директор оставался, в каком-то смысле, его должником.

Дубцов приехал к нему на новеньких «Жигулях» и попросил подыскать квартиру или дом в живописной, но желательно безлюдной местности. Объяснил, что хочет месяц или два отдохнуть от дел.

И в самом деле, Валериан Сергеевич выглядел очень неважно. Осунувшееся, небритое лицо, нервно дергающийся рот, усталые, безжизненные глаза. В квартире Виктора Петровича он подошел к большому зеркалу и сказал:

— Ну вот, доработался — на покойника стал похож.

Виктор Петрович предложил в распоряжение Дубцова свою дачу. Она находилась в дачном поселке, в семи километрах от городка.

Поселок отапливался газом, дом Виктора Петровича был добротный — все хорошо, но народишко на дачи наведывался регулярно. Впрочем, высокий, глухой забор скрывал Дубцова от чужих глаз.

Дубцов протопил баню, попарился, побрился, выпил чашку крепкого кофе и почувствовал сильнейший голод. Несколько дней он почти ничего не ел. В холодильнике были консервы, щука в томате, и батон черного хлеба в целлофановом пакете. Валериан Сергеевич, достав из кармана нож с выбрасывающимся лезвием (подарок Рекункова), открыл банку, отрезал огромный ломоть холодного, но еще мягкого хлеба и съел консервированную щуку в пять минут. Голод притупился, и Дубцов уснул беспокойным сном.

Разбудил его стук в дверь. Ожидая приезда Виктора Петровича, Дубцов открыл дверь настежь и увидел невысокую женщину лет тридцати в пушистой шапке и шубке.

— Здрасте, меня зовут Люба, — протянула она Валериану Сергеевичу ладошку, — меня папа прислал. Сам он приедет завтра.

Все это женщина сказала скороговоркой, а серые глаза ее успели обежать лицо и фигуру Дубцова.

— Ну, вы пропустите меня в мой собственный дом, наконец? — сказала она уже медленно грудным голосом.

Мир для Дубцова давно выглядел только в черных красках, но он был рад приходу этой жизнерадостной, веселой женщины. Есть такой тип бабенок, которые если и грустят, то яростно и недолго, а все остальное время находятся в прекрасном настроении.