Чтение онлайн

Так было, например, в деле фон дер Лауница. Деятельность Азефа колоссальна. Он не ограничивался одними только покушениями против министров, генералов, великих князей, предателей и провокаторов (как Татаров и Гапон). Он принимает деятельное участие в переправе значительного количества оружия для вооруженного восстания через Финляндию (дело парохода "Джон Кравтон").

После роспуска I Думы (июль 1906 г.) "боевая организация" решает организовать покушение против министра-председателя Столыпина. Но вмешательство Азефа, заявившего в последнюю минуту, что технические средства, которыми он располагает, не достаточны, расстраивает дело. Азеф складывает свои обязанности. "Боевая организация" распущена.

В феврале 1907 г. Азеф, однако, вновь возвращается в Россию, где остается вплоть до лета 1908 г. Он занят подготовлением нового покушения, которое должно явиться для партии увенчанием его террористической карьеры. Дело шло об убийстве Николая II. Все было тщательно обдумано и подготовлено. И если Николай II не погиб, то у членов центрального комитета имелись неоспоримые данные, что Азеф сделал все, что мог, и даже превзошел самого себя. Действительно. Азеф был ни причем в этой неудаче... Чтоб дать полную картину внешней политической деятельности Азефа, следует прибавить, что он играл довольно значительную роль в великие революционные дни 1905-1906 гг. Мы ниже остановимся более подробно на его участии в московском и кронштадтском восстаниях.

Во время сессии первых двух дум Азеф находился в постоянных сношениях с главными лидерами "крайних фракций". Когда первый русский парламент был распущен и в Териоках состоялось совещание перводумцев для выработки воззвания к народу, армии и флоту - Азеф не только участвовал на этом совещании, но, если верить заявлениям авторитетных лиц, исполнял там обязанности секретаря1.

1 Покойный С. Слетов этот факт оспаривает (Tribune russe, 1909).

Азеф оставался с 1902 г. беспрерывно в главном центральном комитете партии социалистов-революционеров. Он участвовал как представитель партии на международных социалистических съездах в Амстердаме и Штутгарте. В центральном комитете он занимал чуть ли не первое место, благодаря исключительной роли, которую он играл во всех террористических актах, и своим "техническим способностям". Но он сам скромно стушевывался, когда поднимались оживленные прения по каким-нибудь вопросам теории или тактики. Кроме того, черта весьма любопытная - Азеф всегда оказывался с "умеренным меньшинством", настаивая на том, что прежде всего необходимо "всеми возможными средствами" завоевать политические свободы, а потом уж подумать о всяческих экономических и социальных проблемах, которые он, кстати сказать, считал второстепенными.

– Ну да, ну да, все это, конечно, хорошо,- говорил он,- но не сейчас, а гораздо позже, позже...

Однажды один из наиболее видных членов центрального комитета, редактор официального органа партии, после долгого спора с улыбкой сказал ему:

– В сущности, Азеф, вы настоящий кадет плюс бомбы1.

Вся практическая жизнь партии зиждилась на нем и направлялась им. После ряда крупных покушений, успех которых приписывался исключительно его гению, его авторитет и власть в партии стали безусловными, абсолютными, непогрешимыми. На другой день после казни Плеве Екатерина Брешковская воскликнула, говоря об Азефе:

– Перед этим человеком нужно поклониться низко-низко... в ножки.

Азефу всегда принадлежало право решать в последнем счете. Иногда ему случалось в "боевой организации" уступать мнению других боевиков. Но во всех спорных вопросах он решал единоличной властью. Его самодержавная воля служила законом2.

Среди пятидесяти террористов, которые за, время существования "боевой организации" входили в состав, об Азефе не было двух различных, мнений. Все перед ним преклонялись и обоготворяли его.

Бросить обвинение в предательстве против всемогущего Азефа, прошлое которого, казалось, возносило его на недосягаемую высоту, мог только или умалишенный, или человек, действительно обладавший неопровержимыми доказательствами и фантастической верой в его виновность.

ГЛАВА III. СУД

Суд состоялся в Париже в октябре 1908 г. Заседания происходили в одном из отдельных и мирных кварталов, в Пасси. Всеобщая молва утверждала, что один французский друг, занимавший некогда высший пост при одном известном министре, предоставил свое роскошное помещение для работы партийного трибунала. Тут произошла явная путаница. На квартире талантливого адвоката, постоянно выказывавшего свое сочувствие русскому освободительному движению, разбиралось другое дело, в котором обвинителем выступал тот же В. Л. Бурцев.

В действительности суд над Бурцевым по делу Азефа все время собирался в скромном помещении одного эмигранта.

В состав суда входили три известных деятеля русской революции, имена которых служили достаточной гарантией, что приговор будет беспристрастным, твердым и правым.

То был прежде всего знаменитый географ и геолог Петр Кропоткин, более известный как теоретик и философ анархического коммунизма, чем как ученый и старый деятель русского революционного движения. Всякий, кто читал его удивительную автобиографию "Вокруг одной жизни", наверное, помнит, при каких необыкновенных обстоятельствах молодой Кропоткин, происходивший из одного из самых аристократических родов - Кропоткин был прямой Рюрикович, и в революционной среде над ним не раз подсмеивались, говоря, что у него, собственно, больше права на русский престол, чем у Николая Романова,- резко порвал со сво

1 Все эти сведения были нам сообщены В. М. Черновым. "По взглядам своим,пишет В. Тучкнн в статье "Евгений Азеф",- он занимал в центральном комитете крайнюю правую позицию. Социальные проблемы он отодвигал в далекое будущее; в массы и массовое движение, как в непосредственную революционную силу, совершенно не верил. Единственным действенным средством, которым располагает революция, он признавал террор. Казалось иногда, что к работе пропаганды, агитации, организации масс он относится пренебрежительно, как к "культурничеству", и "революцией" признает лишь борьбу с оружием в руках, ведомую немногочисленными кадрами конспиративной организации (Знамя Труда. 1909. No 15. Февр. С. 3).

2 ibid. с. 4.

ей средой, отказался от блестящего положения, от почестей и выгод царедворца, чтоб в рядах революционеров бороться за лучшее будущее народа.

Более сорока лет Кропоткин прожил в изгнании, главным образом в Англии. Его высокая представительная фигура, в очках и с длинной бородой, придававшей ему вид патриарха, хорошо знакома в лондонском East-End'e, как и во всех либеральных и демократических кругах.

Мы уже сказали, что прежде чем Кропоткин стал великим апостолом догматического анархизма, он принимал деятельное участие в революционном движении своей родины.

Вторым судьей Бурцева, менее известным европейской публике, но столь же высоко в свое время ценимым русскими революционерами, оказался Герман Лопатин, один из славнейших и энергичнейших деятелей "Народной Воли", друг и переводчик Карла Маркса. Его безумно-смелая, легендарная попытка увезти из Сибири Чернышевского, его фантастические побеги, его короткая, но бурная деятельность выдвигают его, несомненно, в первые ряды героев революции. Герман Лопатин провел двадцать три года - лучшие годы своей жизни - заживо погребенным в склепах Шлиссельбургской крепости. Первая победа русского пролетариата должна была раскрыть перед ним, как и перед многими, двери казематов, когда перепуганный всеобщей стачкой царь вынужден был обнародовать манифест 17/30 октября и провозгласить политическую амнистию.

Что касается третьего судьи, то он принадлежал к той героической плеяде самоотверженных женщин, которые в прошлом столетии смело восстали против царского деспотизма и чью нравственную красоту Тургенев воспел в изумительном стихотворении в прозе: без сожаления, без страха, без слов, зная, что впереди их ждут лишения, гнев и проклятия своих, гонения, надругательства, тюрьма и даже сама смерть, они спокойно жертвуют собою во имя блага других.

Вера Фигнер, которую Анатоль Франс назвал в красноречивой импровизации Жанной д'Арк русской революции, принадлежала, как Софья Перовская, к высшему привилегированному классу и, как та, боролась в первых рядах "Народной Воли" против самодержавного строя.