Чтение онлайн

Парня сменила старушка, пожелавшая посмотреть «Страсти господни».

— Сей момент, бабуся, только сменю программу, — одноглазый просунул под рядно сухую руку. — Наслаждайтесь божественным зрелищем, мамаша, дай вам бог здоровья.

Старушка, заплатив деньги, накрылась рядном, но не прошло и минуты, как она, плюясь, выскочила из–под него:

— Черт кривой! Чтоб у тебя вылез и другой глаз, сукин ты сын!

— Неужели перепутал? — владелец панорамы схватил себя за клинышек бороды. — Эй, бабка, вернись, я тебе сей час другую программу поставлю.

— Отвяжись, сатана! — бабка на ходу показала ему тощий кулак.

— Дядь, дай я за нее догляжу, — привстал на цыпочки сопровождающий моздокских гостей мальчишка–газетчик.

— Я тебе догляжу! — вывернул на него сердитый глаз раздосадованный своей оплошностью хозяин панорамы. — Сопли сперва под носом вытри.

— Жалко, да? — скривился юный москвич. — Ну и не больно хотелось. Мы сейчас пойдем глядеть настоящую русалку, живую, а не нарисованную.

— На Хитровом в номерах? — усмехнулся одноглазый. — Так ты, шкет, до этих русалок еще не дорос.

Все вокруг засмеялись, а «шкет», смерив насмешника через свернутую трубой газету презрительным взглядом, зашагал прочь вместе со своими более взрослыми, чем он, попутчиками. Скорее бы уже найти этот аквариум и убедиться собственными глазами в том, что водится все–таки на белом свете эта красивая и коварная нечисть.

Так, толкаясь в людском, горланящем на все голоса скопище и выдирая полы своей одежды из цепких рук купеческих зазывал, прошли они всю Сухаревку вплоть до афишной тумбы, на которой поверх старых, изодранных афиш светилась свежая с изображением дрессировщика верхом па ярко–полосатом тигре. Вот бы еще куда попасть! Но прежде нужно отыскать русалку.

— Да вот же она! — ткнул пальцем Шлемка в жестяную вывеску с намалеванной на ней морской сиреной, висящую над входом в небольшой парусиновый балаганчик.

— Заходите уважаемые, — из него выкатился толстенький человек и гостеприимно раскинул руки, — посмотреть единственное на свете чудо — живую русалку. Билет всего гривенник, а удовольствия от зрелища — на целый червонец.

— Привет от Кости! — нарочито–весело поздоровался с хозяином балагана Трофим, приподняв над головой основательно прокопченный паровозным дымом картуз.

Хозяин взглянул на кавказских гостей без радостного блеска в желтых, заплывших жиром глазках — напротив, в них отразилось беспокойство и даже досада. Однако, следуя профессиональной привычке, тотчас улыбнулся цирковым клоуном.

— Милости просим, — он согнал с лица остатки досады от потери трех гривенников и раскинул короткие ручки в надежде залучить остановившихся перед «аквариумом» еще нескольких зевак.

Вся безбилетная тройка, не медля ни секунды, впорхнула в таинственное, освещенное одной лишь керосиновой лампой помещение. В нем окруженная ранее вошедшими зрителями стояла огромная наполненная водой лохань, в ней что–то грузно ворочалось и плескалось. Ребята, замирая от благоговейного страха, подошли к мокрому борту дубовой посудины, заглянули внутрь: там лежала по шею в воде зеленоволосая, обнаженная по пояс женщина с чешуйчатым золотистым, как у сазана, хвостом, вместо ног. Она шевельнула им, всколыхнув в «аквариуме» воду, и обвела зрителей измученным взглядом воспаленных от затяжного купания глаз.

— Эта русалка поймана бреднем в Средиземном море, — сообщил публике хозяин балагана, введя в него еще нескольких охотников полюбоваться экзотической редкостью. Русалка, жак бы подтверждая сказанное, лениво повернулась в своем тесном обиталище. Стоящий между Трофимом и Шлемкой разносчик газет не утерпел, ткнул свернутой в трубку газетой в ее посиневшие ребра.

— Я тебе пырну! Я тебе так пырну, что родная мамаша узнавать перестанет! — хрипло огрызнулась средиземноморская нереида на чистейшем московском наречии, а публика весело заржала.

— Товарищи зрители! Не тревожьте русалку, а то выгоню из зала, пригрозил толстяк. — Вы ее лучше попросите песню спеть. За пение еще билет требуется — пять копеек.

Любители русалочьего соло нашлись, и зеленоволосая «сирена» вынуждена была затянуть на человеческий лад:

Что верно, то верно, одета она была неважно. Сшитая кульком и разрисованная под рыбью чешую клеенка на ногах да парик на голове из выкрашенного в зеленый цвет мочала — вот и весь наряд.

— продолжала жаловаться русалка, отжимая худыми руками свои зеленые космы, и мутная вода ручейками скатывалась по ее дряблым, совсем не девичьим грудям.

Это было не слишком веселое зрелище, и зрители, не дождавшись окончания сеанса, один за другим подались к выходу.

Ушел домой и мальчишка–газетчик.

— Ну, хватит скулить, — обратился к русалке хозяин, когда из посетителей остались в балагане лишь моздокские гости. — Пора закрывать на обед. Снимай свой хвост и отведи вот этих на Мещанскую к Сергею Петровичу.

— Тебя б самого заставить поскулить в этой вонючей бочке, — огрызнулась русалка, взбираясь на борт лохани и оттягивая резинку, удерживающую на ее чреслах клеенчатый хвост. — Ну чего вытаращились? — набросилась она на парней. — Аль сроду голых баб не видели? Отвернитесь, я переодеваться буду.

— Подумаешь, невидаль какая, — проворчал хозяин, — селедка ржавая…

Ох, и взбеленилась при этих словах русалка.

— Если я селедка, то ты осьминог проклятый! Всю кровушку высосал из меня, чтоб тебе сдохнуть! — взвизгнула она и, скомкав снятый «хвост», швырнула его в лицо толстяку.

— Психопатка чертова, — проговорил тот бесстрастно, ловя налету русалочьи доспехи.

— Уйду снова в цирк! — крикнула русалка. — В ассистентки к Дурову.

— Как же, ждут тебя там не дождутся. У Дурова своих обезьян девать некуда. Сходи лучше куда приказано и не будь сама дурой, — по–прежнему не повышая голоса, сказал ей хозяин. А русалка заплакала в бессильной ярости и стала одеваться. Спустя несколько минут, припудренная и подкрашенная, она уже выстукивала стоптанными каблуками своих некогда модных туфель по мостовой, прилегающей к Сухаревке 2–ой Мещанской улицы и, не успев еще остыть после перебранки с владельцем аттракциона, выговаривала своим юным попутчикам:

— Ну, моя жизнь, считай, загублена, а вы–то зачем связались с этим живоглотом?

— А мы не связывались с ним, — возразил спутнице Трофим. — Нас попросил один человек отвезти гостинцы его брату, вот мы и везем.

— Брату… — желчно усмехнулась женщина. — Что–то много у него родственников, у этого брата, — со всех концов с гостинцами жалуют. Ох, чует мое сердце, влипну я с вами когда–нибудь…

У Трофима от ее слов обдало холодом поясницу. Он взглянул на Шлемку: у того, по всей видимости, этот разговор также не вызывал радужного настроения. Скорей бы уже разделаться с опостылевшей за дорогу корзинкой да отправиться на поиски летной школы.