Чтение онлайн

Тем временем Ольга медленно поднялась с колен и так же не спеша направилась к атаману.

— Ну, чего уставилась? — набычился тот, однако тушуясь под ее пронзительным взглядом.

— Гад ты паршивый! — процедила сквозь стиснутые зубы Ольга и резким движением узкой ладони влепила убийце пощечину.

— Ух ты! — не удержался от возгласа стоящий неподалеку Недомерок, а все остальные затаили дыхание в ожидании развязки разыгравшейся на их глазах кровавой сцены. Даже равнодушный ко всему Микал приподнялся над сидением тачанки, пожирая глазами отчаянную казачку и невольно припоминая столкновение с нею много лет назад в чеченском ауле.

— Убью, стерва! — заорал атаман, выкатывая и без того круглые глаза и хватаясь за шашку, но не успел выдернуть из ножен — та же самая рука, что нанесла ему публичное оскорбление, стремительно скользнула в карман венцерады и, выхватив из него револьвер, направила ему в пышные, дергающиеся в пароксизме бешенства усы. Раздался выстрел, и атаман, запрокинув голову, повалился на мокрую землю рядом со своей жертвой.

— Ты что?! — Аким ухватил Ольгину руку, пытаясь выкрутить из нее револьвер.

— Не трожь! — крикнула Ольга, извиваясь вьюном и пытаясь другой рукой вцепиться в Акимово перекошенное злобой лицо.

— Атаманов наших стрелять, большевистская сучка! — заревел Аким, перехватывая левой рукой женское запястье, а правой — выдергивая из ножен шашку. — Зарублю–ю!

Но он не успел взмахнуть ею — раздался еще один выстрел, и «начальник разведки» улегся на сыру–землю неподалеку от своего командира.

— Измена! — крикнул кто–то удивленно–испуганно. Бандиты, подстегнутые этим криком, бросились врассыпную, каждый к своему коню, сдергивая на ходу с плеч винтовки, не зная в кого стрелять, от кого обороняться.

— Стой! — раздался еще один голос, и обернувшиеся на него бандиты увидели направленный на них с тачанки ствол «максима». Он водил туда–сюда своим бульдожьим носом, словно вынюхивая, кого бы укусить первым. Над его щитком возвышалась мохнатая осетинская шапка.

— Назад, а то стрелять буду! — снова крикнул Микал и пустил короткую очередь над головами запаниковавших собратьев. С колокольни станичной церкви с криком поднялась в воздух галочья стая.

— Фу ты, нечистая сила! — первым опомнился Петр Ежов, и, перекрестясь, повернул назад, к тачанке. Следуя его примеру, возвратились к тачанке и остальные бандиты.

— Ну, чего испугались? Или сроду вооруженной женщины не видели? — кивнул Микал головой на подошедшую вместе со всеми Ольгу.

Бандиты глухо заговорили, косясь на лежащие под школьной стеной трупы:

— Атаман–то наш того… Как же без атамана?

Микал фальшиво рассмеялся:

— Свято место пусто не бывает.

— Ты, что ль, займешь энто место, Миколай Тимофеич? — спросил любитель коржей на подсолнечном масле. — Мы бы со всей душой…

— Да нет, братцы, какой из меня атаман, я ведь всю жизнь в писарях да адъютантах, — отмахнулся от предложения возглавить банду Микал. — Клянусь купелью, в которой меня чуть было не утопил пьяный поп, у нас уже есть атаман.

— Игде? — уставились друг на друга бандиты. Они уже пришли в себя и не очень–то жалели порядком надоевшего им своими выходками предводителя.

— Да вот же он, — указал Микал рукой на Ольгу.

Бандиты заухмылялись:

— Какой же из бабы атаман. Это же не щи варить. Тут нужен ум, так сказать…

— Ум, говорите? — это Ольга, вскочив на подножку тачанки, как бы воспарила над сгрудившимися вокруг нее бандитами. Синие глаза ее метали молнии, ноздри раздувались, как у взявшей финиш скаковой лошади, грудь бурно вздымалась под брезентом потемневшей от дождя венцерады. — Да разве много нужно ума для того, чтобы казнить ни в чем не виноватых людей! Для чего мы с вами терпим муки, скитаясь, как бездомные собаки, по бурунам да рощам? Разве для того только, чтобы куражиться над мирными жителями, грабить их и убивать? Что нам сделала, к примеру, вот эта инспекторша из Моздока? За что ее изничтожил Котов? За то, что она учила наших детишков, вразумляла нас, темных да неотесанных? Ить я эту Нюру–учительшу с детских пор знаю. Золото, а не человек, царствие ей небесное, — перекрестилась Ольга на труп бывшей подруги и снова обратилась к внимательно слушающим ее бандитам: — Да, мы боремся с властями за свои казачьи права и всяческие притеснения с ихней стороны, но мы не бандиты, а партизаны, и поэтому не должны безобразничать и фулиганить, как некоторые.

Ольга перевела дух, утерла губы рукавом венцерады.

— Я не набиваюсь к вам в командиры, — продолжала Ольга звенящим от страстности голосом. — Да и признаться, у меня нет боле охоты якшаться с вами, убивцами и грабителями. Я уезжаю, и вот мое последнее вам слово: кто хочет быть настоящим партизаном и борцом за свободу, пущай идет за мной, а кто не желает — тому скатертью дорога на все четыре стороны, — с этими словами она подхватила с облучка ременные вожжи и, крикнув: «Но, родимые!», хлестнула ими по мокрым дымящимся испарениями конским бокам. Застоявшиеся кони дернули тачанку так, что не успевший усесться на сидение Микал больно ударился спиной о пулеметный щит.

— Шайтан–баба! — поморщился он, устраиваясь поудобней в тачанке и оглядываясь на оставшихся позади «братьев». — Гляди! Гляди! — крикнул он Ольге. Та оглянулась, и довольная улыбка засияла на ее блестящем от дождевой влаги лице: первым за тачанкой шел на рысях Ефим Недомерок, за ним — любитель коржей на подсолнечном масле. Остальные казаки двигались неорганизованной кавалькадой, пришпоривая и погоняя плетьми коней, чтобы не отстать от первых всадников.

— Спасибо тебе, Микал, — сказала Ольга, усаживаясь рядом со своим начальником штаба по другую сторону пулеметного замка.

— Воллахи! За что?

— За выстрел. Если б не ты, Аким зарубил бы меня.

— Э… пустое. Эту бешеную собаку давно уже надо было пристрелить.

— И еще спасибо за то, что пошел за мной, — продолжала Ольга, доверчиво прижимаясь к Микалову плечу.

— Разве я сам пошел? Ты же увезла меня.

— Выходит, я тебя умыкнула?

— Заяц только портками сверкнул, — рассмеялся Микал, вспомнив свой давний разговор с юной казачкой на дороге между Джикаевым и Графским при виде орла с добычей в когтях. — Жаль только, что все это теперь уж ни к чему…

Ольга быстро взглянула на Микалов профиль.

— Ни к чему, говоришь? — в голосе ее невольно прозвучало изумление. — Разве не ты отдавал мне все свое золото и просил войти в твой дом? Разве я уже совсем старуха, что нельзя меня взять в жены? — она откинула капюшон венцерады вместе с платком себе на затылок, и ее подхваченные ветром золотистые волосы забились у него на щеке. Микал скосил глаз: совсем рядом раскачивалась на розовом ушке золотая лошадь с вкрапленным в нее сапфиром на боку. Та самая сережка, что подарил он ей возле стога на атаманском дворе. Как давно это было!

— Золота давно уже нет, — вздохнул Микал, — дома тоже нет.

— А любви? — подняла на него глаза Ольга. — Ведь ты же любил меня.

— Мы оба любили других, — проговорил Микал, хмурясь и отстраняя лицо свое от растрепавшихся Ольгиных волос. — А куда мы несемся? — переменил он разговор.

— На Бугулов хутор, — ответила недовольно Ольга, поняв, что не представляет для него интереса как женщина. А разве он сам интересен ей? Не больше, как старый, проверенный жизнью товарищ, на которого можно опереться при случае в трудную минуту. Но ведь хочется порою обычной мужской ласки…