Чтение онлайн

— До сегодняшнего дня.

— Точно.

На этот раз на его лице показывается что-то более темное, чем жадность. По правде говоря, мне не хочется знать, что именно. Играя со мной, Йен сбивает меня с толку, потому что он не может просто хотеть меня. Ему что-то нужно от меня, но мне предлагают выполнить его задание. Возможно, он не доверяет мне. Сегодня вечером я попытаюсь убедить его, что независимо от того, что он хочет сделать, я никогда не проболтаюсь.

Когда мы выходим, троица в комнате занята, усердно лаская друг друга. Взгляд Малкольма затуманивается. Пора уходить.

Он помогает застегнуть мой шлем и затем сжимает подбородок.

— Будь так осторожна, как только сможешь.

Я направляюсь вдоль реки в центр города, каждый оборот педалей становится все тяжелее и тяжелее, поскольку я становлюсь все ближе к центральным башням. Вина обрушивается, и то же самое происходит с желанием. Интересно, настолько ли ужасно остаться в той квартире? Пока моя мама не поправится. Не то, чтобы я полна морали. В конце концов, я не больше, чем дилер наркотиков на своей второй работе. Разве я не могу подавить свою гордость, чтобы позволить маме спать на кровати с видом на Центральный парк и каждый день ездить на лифте?

Но за какую цену? Что Йен от меня хочет? Неясная информация, которую предоставляет мне Малкольм, не особо меня успокаивает. А сам мужчина? Он раздражающе сдержан.

На улице уже темно, когда я добираюсь до апартаментов. Мне становится интересно, не ушел ли он, но дверь в конце коридора открывается раньше, чем разъезжаются двери лифта. Йен стоит на пороге, руки сложены крест-накрест, а на сжатой челюсти поддергиваются мускулы. Его гнев меня смущает.

— Чего такой встревоженный? — бросаю я, проходя мимо.

Он следует за мной и резко хлопает дверью.

— Твоя мама сказала, что ты приходишь домой в десять, а на часах уже полпервого ночи.

Он хватает мой велосипед, и каждый из нас начинает его дергать в свою сторону. До меня очень быстро доходит, что лучше отпустить, иначе я просто окажусь на полу. Сдаваясь, выпускаю металлическую раму из рук и наблюдаю, как Йен вешает его на стену.

— А тебе какое дело? Ты, может, и похитил мою маму, но ты мне не указ… — осознавая, что весь его вид говорит об обратном, я делаю паузу, после чего более сдержанным тоном спрашиваю:

— Кстати, как она?

— Она уже спит, хотя и беспокоилась. Ей не нравится, что ты работаешь на Малкольма, — голос Йена звучит страдальчески, будто для него говорить нормальным тоном — непосильная задача. Я же из-за этого ощущаю толику удовольствия. — Мы звонили.

— В районе десяти зарядка на телефоне села. А вы, похоже, неплохо поладили.

Направляюсь на кухню и сразу же в поисках еды начинаю рыться в холодильнике, где полным-полно фруктов и овощей, но нет и намека на вчерашнюю великолепную тайскую кухню.

— А где остатки?

— Остатки? — не понимая, спрашивает он.

Мой желудок недовольно урчит, напоминая, что у меня уже давно не было крошки во рту.

— Ну, остатки тайской еды, которую ты заказывал?

Вопрос определенно сбивает Йена с толку.

— Зачем тебе старая тайская еда? В этом здании отличный сервис, тут есть шеф-повар, работающий двадцать четыре часа в сутки, — заявляет он, вытаскивая свой телефон. — Итак, что желаете на ужин?

Я, наконец, замечаю, что он избавился от своего мятого костюма и теперь стоит босой, одетый в джинсы и голубую футболку, настолько изношенную, что она больше напоминает белую.

«Еда, Тайни».

Желудок снова урчит.

— Сэндвич с запеченным сыром и томатный суп.

С приподнятыми от удивления бровями он все же делает заказ.

«Что за удивительное место?!»

Я подхожу к окну и смотрю на темный парк. Без солнечного света плотная листва выглядит довольно жутко.

— Как ты все это объяснил? — спрашиваю я, кивая головой в сторону гостиной. Мама, скорей всего, задала кучу вопросов об отдельной палате, девушке-волонтере и этой великолепной квартире с видом на Центральный парк.

— Сказал, что ты оказала мне услугу, — отвечает он, присоединяясь ко мне возле окна, — что это место уже несколько месяцев пустовало, а я придерживаю его лишь в качестве одолжения, пока не заселится хотя бы половина здания.

— Так продай ее.

— Продам. Вообще, риэлтор сегодня заходил, и он даже с твоей мамой познакомился. Она пообещала ему содержать квартиру в чистоте, и что, как только понадобится, вы освободите ее. Софи поняла, что апартаменты будет легче продать, если покупатели увидят, что в ней живут люди, нежели пытаться толкнуть абсолютно пустое и стерильное место, которое нельзя сбыть по каким-либо непонятным причинам.

— Ясно! — вполне разумные объяснения. — Полагаю, мне не стоит привыкать. И на сколько мы можем задержаться? — интересуюсь я, стараясь звучать не слишком разочарованной. То есть я провела весь день, пытаясь найти оправдание, дабы принять столь щедрое предложение, лишь только для того, чтобы узнать, что нас скоро отсюда вышвырнут.

Я отворачиваюсь от окна и задерживаюсь взглядом на мраморной столешнице и сверкающей белой стеклянной посуде. Здесь все настолько элегантное, что даже нержавеющая сталь была бы не к месту.

— Пока не найдешь свой собственный угол. С теми деньгами, что заплачу я, и теми, что будешь получать от Малкольма, тебе, скорей всего, удастся подобрать что-то нормальное и безопасное в отличие от той комнаты, где вы живете сейчас.

В это время в дверь звонят, и Йен уходит за моей едой. Не проходит и пятнадцати минут.

«Вот это сервис!»

— И зачем тебе эта подстраховка? — спрашиваю я, откусывая огромный кусок вкуснейшего сэндвича, после чего в мгновение ока съедаю половину.

— Боже, Тайни! Но почему ты во всем ищешь подвох? — он проводит рукой по волосам, которые выглядят, словно совсем недавно проиграли битву подушке.

— Боже, Йен! А с чего все должно быть по-твоему?

— Потому что так лучше.

Он наклоняется вперед и откусывает вторую половину сэндвича. Я бью его по руке, после чего Йен отступает, слизывая сыр с большого пальца. От этого вида у меня теплеет внизу живота.

— Какие мы самонадеянные!

Он лишь улыбается в ответ и указывает мне на тарелку; я доедаю в тишине. Откинувшись в кресле, я потягиваюсь и глажу свой живот, после чего рассеянно проговариваю: