Чтение онлайн

— Прости… — говорю я. — Когда она умерла?

— Много лет назад, — говорит он, его речь пропитана смирением, но не горем, о котором он говорил ранее. — Я твердо уверен, что то, что не убивает, делает тебя сильнее.

— Надеюсь, что это так.

Мысли о маме не избавят ее от рака, и это пугающее одиночество, которое я вижу в своем будущем, если она не выкарабкается, совсем печально. Я немного дрожу от холодного воздуха. Эмоции дня сокрушают меня, и слезы начинают бежать по моему носу. Я наклоняю голову, потому что не одна из тех девчонок, которые выглядят печальными и хрупкими, рыдая.

Я не хочу, чтобы Йен видел меня такой, поэтому прячу свое лицо у него на груди. Хлопок его рубашки пахнет как солнце и тепло. Напротив своего бедра я чувствую давление, которое меня удивляет, но заставляет почувствовать себя желанной. Я хотела бы остаться в этой позиции, свернуться и скрываться от всего этого, но он поднимает мою голову и вытирает слезы.

— Хочу, чтобы ты знала, я тверд не потому, что ты плачешь, а потому, что у любого нормального человека была бы такая реакция, если бы ты сидела на его коленях дольше, чем секунду.

Это заставляет меня прыснуть со смеху, чего, я предполагаю, он и добивается. Он встает, проверяя, как я держусь на ногах, и предлагает провести его к двери. В дверном проеме он наклоняется, и его губы слегка касаются моих, оставляя меня желать большего.

— Я хочу тебя, зайчонок, и я поимею тебя. Это была последняя ночь, когда ты плачешь в одиночестве.

С этими словами дверь позади него закрывается. Он прав в одной вещи: я плачу в свою подушку в течение долгого времени. Не уверена в точной причине этих слез. Возможно, из-за моей мамы, но есть что-то больше, чем это. Эмоции, почти… ушли.

Той ночью я снова мечтаю о Йене. Он в своем костюме Бетмена залетает в мою спальню, плащ развевается позади него. На этот раз я не зайчонок. Это я, но все еще дрожу. Из-за страха? Ожидания? Не знаю. Его руки в перчатках лежат на поясе супермена. «Я хочу тебя», — говорит он, и я открываю свои ноги для него, совсем как распутница.

Пояс и плащ волшебным образом снимаются, и вот он уже поверх меня. Его руки гладят мою грудь, рот оставляет горячий, влажный след вниз от моей шеи.

Если это страх, я хочу бояться его всю свою жизнь.

Я обворачиваю свои ноги вокруг его бедер, чтобы почувствовать его твердость напротив себя, но он неподвижен. Все, что я чувствую — это легкая нежность от его рук, языка, выступов. Потребность в сильном давлении и в жестком толчке его члена в меня растет до тех пор, пока я не просыпаюсь со сбитым дыханием облегчения. Но Йена нигде нет. Это только я, простыни и холодный утренний воздух. Я переворачиваюсь на живот и закрываю глаза в надежде вернуть свою фантазию, но она уже проходит. Я просовываю руку между бедер и легко довожу себя до разрядки.

В воскресенье мы с мамой бесцельно проводим время дома. Она не поднимает вопрос о Йене, и я начинаю глупо болтать о том, какие милые морские львы. В понедельник мы спокойно готовимся к химиотерапии. Мы должны выйти к автобусу, который приедет через двадцать минут. Блендером измельчаю бананы, клубнику и протеиновую смесь, делая маме завтрак. Мы узнали методом проб и ошибок, что это единственное, что она может съесть перед капельницей. Слишком много еды — и она тяжелобольная. Слишком мало — и она слабая и больная. Всегда больная, но доктор Чен согласился, что протеиновая смесь и фрукты в питьевой форме являются нашим наилучшим вариантом.

— Я сожалею, что ты проводишь утро, сидя со мной, — говорит мама, когда я вручаю ей пластмассовый контейнер с завтраком.

— Я заработаю сегодня больше, чем в какой-то другой день недели, — говорю я, мой голос приглушенный, поскольку я просовываю голову через рубашку с длинным рукавом.

— Потому что ты разъезжаешь по ночам, а это очень опасно.

— Даже если бы ты не проходила лечение, я все равно бы следовала этому маршруту.

Нежно целую ее в щеку, игнорируя дальнейшее заявление о том, чтобы я прекратила доставлять заказы. Я буду работать вечером, когда уже холодно, поэтому удостоверяюсь, чтобы на мне были длинные штаны и ветровка.

— Все из-за денег, — говорит она с неким отвращением.

Лечение, болезнь, наши обстоятельства и вся ситуация в целом разрушает терпение. Я прикусываю язык, чтобы предотвратить высказывание того, о чем я буду сожалеть.

— Готова? — спрашиваю я.

Прежде чем она успевает сказать хоть слово, раздается стук в дверь. Мы обмениваемся озадаченными взглядами, но я иду, чтобы узнать кто это. Это Стив.

Я открываю дверь, но не полностью из-за цепочки. И спрашиваю с подозрением.

— Как вы здесь оказались?

— Коммерческая тайна.

Я не могу сказать, шутка ли это, потому что выражение лица Стива не отличается от того, что было у него вчера, но эти два слова что-то говорят о нем, то, что я не знала прежде: у него есть диакритический знак. Тогда я вспомнила Йена, который говорил, что было дорого перевезти семью Стива из Австралии.

— Так вы здесь, чтобы забрать остатки еды? — я грустно думаю об остатках тайской еды, которой планировала объесться сегодня вечером после езды на велосипеде по всему городу в течение долгих часов.

На этот раз он показывает настоящую эмоцию — растерянность.

— Остатки? Нет. Госпиталь.

Йен. Вздыхаю, отцепляю цепочку и открываю дверь, таким образом, позволяя Стиву войти.

— Мы почти готовы.

Нет смысла бороться с этим — все, что я могу сказать. Стив бы забрал мою маму и понес бы ее к машине.

— Эй, мам, посмотри, кто здесь.

Она смотрит на меня озадаченным взглядом, затем я понимаю, что она спала, когда Стив привез еду.

— Мама, это — Стив… хм, я не знаю вашу фамилию.

Он выглядит так, как будто это болезненней, чем удалять корень зуба. Он стоит посреди нашей гостиной, ноги немного расставлены, руки по бокам, так, словно он солдат, ожидающий приказа. Ох, святое дерьмо. Йен сказал, что Стиву не нравится, когда он не может следить за Йеном. Меня удивляет, что Стив должен быть телохранителем Йена.

Интересно, почему Йену нужен телохранитель. Я посылаю Стиву хмурый взгляд, он отвечает тем же.

— Томас.

Он даже не сдвинулся с места, чтобы пожать руку моей маме, она выглядит совершенно растерянной.