Чтение онлайн

Он отчаянно вздрогнул всем телом.

– Вот и я пришел к тебе сам, и я сдаюсь.

Рой по-прежнему стоял перед ним голым, как будто только что родился. Затем, с грацией мощного хищника из семейства больших кошек, он быстро подошел к стулу где лежали его брюки, всунул ноги в штанины и накинул футболку. Одевшись, он продолжил вытирать волосы полотенцем.

– Ты не станешь отрицать, верно, - продолжал Сидней, точно в бреду, и голос его при этом скорее походил на одинокое пение баритоном, чем на звучание обычной речи, - не станешь и не сможешь отрицать, что преследуешь меня всю жизнь. Присутствуй ты при моем рождении, я бы и этому не удивился. Мне кажется, я не сделал ни вздоха без твоего ведома.

– Но зачем ты явился теперь, - удивился Рой, - теперь, когда все уже кончено и давно позади... Надо было приходить тогда, в восьмом классе, когда я и правда кровь из носа был тебе нужен - появись ты в то время, я бы днем и ночью помогал тебе с уроками, дробями, делением столбиком, пропорциями, Записками Цезаря, и всем остальным, чего ты так никогда и не мог толком уяснить...

Рой секунду помолчал в задумчивости, а затем оглядел себя.

– Мое тело как будто знало что ты придешь, потому что я намылся так, словно приготовился, что меня уложат на стол в похоронной конторе Гринбраер.

– Мне приказали тебя убить по меньшей мере дважды, - отозвался Сидней точно эхо, долетевшее по ветру.

Услышав эти слова Рой ухмыльнулся и принялся смазывать мазью ступни.

– Ты сам знаешь, что заслуживаешь смерти уже за одно то, что сделал с Гаретом.

Сидней хотел разжечь в себе гнев, но не смог, и как бы оправдываясь перед врагом за свою неудачу добавил: "Я слишком долго был на тебя зол, чтобы злиться теперь... Вот вижу тебя перед собой, но не чувствую вообще ничего. Интересно, почему так?"

– Может, тебе вернуться домой да обдумать, как ты намерен со мной поступить, на случай, если опять решишь сюда явиться.

Но едва салотоп произнес эти слова, как у него перехватило дыхание от ужаса, и ему пришлось закусить губы чтобы не закричать, потому ему почудилось, что между ним и футбольным героем промелькнул Браен МакФи, тотчас исчезнув из поля зрения.

– Я больше никогда не решусь сюда прийти, поверь Рой. Я первый и последний раз набрался сил это сделать,- заговорил Сидней, не подозревавший, в каком смятении находится его собеседник.

– Неужели ты меня так боишься?

Рой надел носки, натянул на ноги тяжелые башками с высокой голенью и зашнуровал их неуверенными и заторможенными движениями.

– С чего ты кстати взял, Де Лейкс, что я, как ты выражаешься, преследую тебя всю жизнь? Чем докажешь?

– Нет у меня никаких доказательств, но они мне и не нужны. Зачем, когда тебе и так самому все известно. Я знаю, что ты только и делаешь что преследуешь меня!

Воскликнув это, Сидней привстал с места, но тут же вновь бессильно рухнул на стул, потому что сейчас, когда он наконец оказался лицом к лицу со своим мучителем, у него исчезли последние сомнения, что перед ним тот самый человек, который всегда был движем враждой к нему, и который своими действиями, большому счету, управлял всей его жизнью.

– Если ты даже простейших задачек по арифметике и алгебре в восьмом и девятом классе не мог решить - ведь это я делал за тебя контрольные, иначе бы ты их в жизни не написал - где тебе доказать, что я держу на тебя зуб и мщу.

– Я уже сказал... ты преследуешь меня. Всю жизнь! Это ты и никто иной!
– Это было единственное, что нашелся сказать Сидней.

А затем, устремив на Роя взгляд, он воскликнул с таким жаром, что его слова обожгли врага подобно раскаленному железу: "Это ты убил Браена МакФи!"

В ответ Рой Стертевант только рассмеялся, однако смех получился неправдоподобно долгим и громким. Окончив смеяться, он поинтересовался: "А если я тебе скажу, что ты мог бы от меня избавиться, ты бы это сделал?"

– Я должен, - воскликнул Сидней.
– Должен избавиться от тебя... Теперь, когда я понял, какой ты сильный враг, я знаю, что иначе нельзя...

– Хорошо, ладно... А тебе, кстати, не приходило в голову, что я может быть тоже хочу от тебя освободиться?

Услышав это, Сидней опустил голову и закрыл ладонями лицо.

– Не думал о таком?

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты сам меня добивался. Как будто не знаешь. Я не делал ничего чтобы тебя завлечь.

– С чего ты так в этом уверен, Сидней?

– Сидней! Он зовет меня Сидней!
– с этими словами гость стал исступленно всхлипывать.

– Я к тому, - красноречиво заговорил Рой, - что раз уж ты всю жизнь был таким тупицей, что не мог осилить даже простейших задачек по математике и упражнений по латыни, да в добавок полным неудачником во всех отношениях, разве что, пожалуй, побыл звездой-футболистом - у тебя ведь это неплохо выходило, верно?
– так вот, откуда ты знаешь, раз ты такой осел, хоть и красавчик, что ты ничего не сделал, чтобы меня завлечь?

– Не пойму тебя.

– Тогда я тебе объясню.
– Рой встал и нежно коснулся рукой лица Сиднея.
– Ты это сделал самим своим существованием. Всякий раз, как ты просто шел мимо, от тебя исходила такая энергия, что я был готов желать тебя вечно. Ты повелевал мной уже одним тем, что дышишь... Как тогда, так и теперь.

– В таком случае, как это прекратить?

– Думаю, есть один способ.

– Тогда скажи какой, если только это не...

– К чертям всякие если... Способ только один.

– Я не могу убить тебя даже ради Гарета... Я не стану убивать снова! Я, конечно, люблю его, но не настолько.
– Теперь Сидней уже ни сколько не стесняясь плакал.
– Я не убийца.

– Ты убил Браена МакФи.

– Я не соглашусь убить тебя даже чтобы освободиться... Нет.

– Ну а если это будет убийством только с виду?

Сидней уставился на него моргая сквозь слезы.

– Положим, ты прибил бы меня гвоздями, голого, на целую ночь к двери амбара, а наутро привез бы Браена МакФи и показал ему, что ты со мной сделал, потому что раз уж ты утверждаешь, что я убил его твоими руками, он должен при таком присутствовать...

– Браен в могиле, низкая ты мразь.

– Кто мешает его оттуда выкопать?

– Нет!

Говоря все это, Рой шагал взад и вперед по комнате, но внезапно подошел к Сиднею Де Лейкс и правой рукой взял его за левую.

– Не трогай меня, Стертевант. Не трогай, не надо...

Рой прильнул к губам Сиднея, заставив того отчаянно задрожать: даже в смертную минуту, сгорая от какой-нибудь губительной лихорадки, человека не трясло с такой страшной силой.

– Поцелуй меня, Сидней... Если хочешь освободиться.