Чтение онлайн

— А я не учился. Я русский... Мамка говорит, что я родился в Дросково, Орловской области. Нас увезли фашисты. Были в Польше, в Австрии, а теперь вот в Чехословакии.

— Как звать-то тебя?

— Прошка Прохоров.

— А мамка твоя чем занималась?

— Чем же еще — тряпка да швабра... Сейчас она болеет...

— Эх ты, Прошка Прохоров, землячок мой горемычный — взволнованно проговорил Ларичев. — Я ведь тоже орловский, Залигосинского района. Не слышал о таком? Хотя где тебе, малец еще... Ну, а насчет "домой" — заберем, обязательно вернешься в свое Дросково. Так и мамке скажи. Дай только с бандитами Гитлера покончить. Их уже совсем мало осталось.

...Последний выстрел в Европе танкисты сделали в сорока километрах юго-западнее Праги.

К исходу того же дня сосредоточились в Гостовище. После дневного зноя природа дышала прохладой. Вечер прошел в неторопливой беседе с местными жителями.

А потом танкисты легли отдыхать. Дежурным на броне танка комбата Лобачева остался Иван Гудков. Когда ранние лучи солнца осветили тридцатьчетверку, экипаж не узнал ее. Машина была превращена в громадный куст сирени.

— Даже в ствол пушки букет засунули. Вот же люди! — хохотал Гудков.

Майор, нахмурившись, строго сказал дежурному:

— Спал и не заметил?

— Не спал я, товарищ майор. Они еще с вечера все это устроили, когда вы все уже отдыхали.— И добавил с опаской: — А я помогал им...

Надолго запомнился танкистам солнечный день 20 мая. Был он насыщен до предела. С утра приехал высокий гость — сам командарм Герой Советского Союза генерал-полковник Кравченко. На общем построении он поздравил гвардейцев с Победой, зачитал приказ Верховного Главнокомандующего о присвоении бригаде наименования "Венская" и прикрепил к Боевому Знамени вторую награду — орден Суворова 2-й степени. Потом вручил ордена и медали отличившимся в боях.

А вечером танкисты решили дать небольшой концерт. Свой талант показали механики-водители Петр Мелешин и Иван Дробинин. Первый играл то на мандолине, то на аккордеоне, а второй — на своей видавшей виды скрипке. Для всех оказалось неожиданностью, что так хорошо и душевно может петь русские народные песни капитан Лапин. После народных он исполнил "В лесу прифронтовом". Не удержались танкисты, подключились к куплету:

Кончились песни, и медленными шагами вышел в круг старший сержант Григорий Котловский. Степенно объявил свой номер:

— "Победа!" Стихотворение Семена Кирсанова, напечатанное во фронтовой газете "Защитник Родины".

Откашлявшись, начал:

— Вот так Гриша! — удивился Гудков.— Только что я читал это стихотворение в газете, а он уже выучил его...

Следующий день был тоже приятным — в батальонах организовали баню. Каждому бойцу выдали новенькое белье и обмундирование. Танкисты оценили это как должное.

— Скоро — по домам. А победители не имеют права возвращаться в полинялом, выгоревшем от солнца и поседевшем от пыли и пота обмундировании,— говорили они.

...Через три дня гвардейцы 3-го батальона проводили своего командира, депутата Верховного Совета РСФСР Степана Егоровича Лобачева в Москву на шестую сессию первого созыва. Парламент Российской Федерации собирался впервые после войны.

Танкисты просили своего комбата рассказать депутатам, как воины батальона Родину защищали, как сломали хребет фашистскому зверю, а также заверить их, что гвардейцы готовы выполнить любое боевое задание нашего народа и теперь, в мирных условиях.

Сержант Гудков сшил майору хромовые сапоги. Вручая, сказал:

— А то неудобно ведь в кирзухах-то по Кремлю... Скажите депутатам,— добавил со смехом,— что эти сапоги со страшным скрипом сшил ваш радист Иван Гудков под огнем врага.

Комбат обещал подчиненным исполнить их просьбы.

Прошла неделя непривычного покоя, странной тишины. Не слышно больше ни орудийных залпов, ни пулеметной трескотни. Оказывается, к этому тоже надо привыкать...

Привыкали помаленьку. И никто из танкистов бригады не знал, что как раз в это время в штабе 6-й гвардейской танковой армии, располагавшемся в чехословацкой деревне Инце, разрабатывался план передислокации войск объединения в Монгольскую Народную Республику. Там развертывался наш новый, Забайкальский фронт. Требовалось перебросить на 9 тысяч километров ни много, ни мало — более ста воинских эшелонов, а срок — всего лишь месяц с половиной... Так что штабники, в строгой секретности планировавшие эту акцию, трудились дни и ночи.

На рассвете 5 июня 1945 года 21-я гвардейская танковая бригада, погрузившись на станции Здице, в несколько эшелонов, покинула территорию Чехословакии. О пункте назначения никто из бойцов не имел ни малейшего понятия. Знали только — едут на Родину. Но, как говаривали в то время фронтовики, бывалый солдат направление своего эшелона определит по табачному дыму. Чем больше удалялись на восток страны, тем меньше оставалось недоуменных вопросов — куда да зачем... С каждой узловой станции составы отправлялись в одном направлении.

Вот рядом, на параллельных путях, стоят два воинских эшелона. Из вагона в вагон летят приветственные возгласы, шутки. Бойцы знакомятся накоротке.

— Салют танкистам! — потрясает над головой сцепленными руками круглолицый, белозубый майор.

— Привет самоходчикам! — отвечает ему командир 3-го батальона майор Лобачев.

О конечном пункте своих эшелонов они друг друга не спрашивают: во-первых, это не принято, а во-вторых, и так видно, кто и с какой стороны подъехал, и в какую сторону направляется. Познакомились.

— Командир самоходно-артиллерийского полка Кожевников.

— Командир танкового батальона Лобачев.

Спустились на гравий узкого коридора, образованного рядом стоящими эшелонами, знакомство скрепили рукопожатием.

— Правду говорят, что артиллеристы ужасно везучие на ордена,— глядя на два ордена Красного Знамени, украшавшие грудь командира полка, сказал с улыбкой Лобачев.

— Награды любят и танкистов,— в тон ему ответил Кожевников.— Ну, а если начистоту, то я самоходчик — без году неделя. С начала войны — в танке.